14 января

Угрызения совести, денег почти нет, к С[ергѣю] Д[митрiевичу] Горчакову, к Колошиным.

Утром и вечером писать Отрочество. Хотя встал не рано и не слишком усердно, но принялся за дело, когда пришли офицеры, и я имел слабость не только не удалить их, но и выпить с ними лишнее. Я сердит на себя еще за то, что я оказываю Макалинскому, которого я не люблю, — внимание. После обеда валялся на постели и только в сумерки принялся писать. До ужина написал листа 2. Да после ужина — один. — [[7]] Но я не беспокоюсь. Спросить денег. Не сделал этого, потому что расчитываю сделать это лучше, когда вернутся из Кизляра.

1) Ленился, 2) был невоздержан, 3) беспорядочен, 4) горяч, когда примерял мундир. 5) Нерешителен в отношении с Макал[инскимъ], 6) смотрел на карты.

Водки 20 к., хлеба 6 к. Чихирю 21 к., за сафьян 1—60 к., молоко 3. Итого 2 — 10. Остаток 9—10. Долгу 103—57 к.

Зан [ятия] и Происш [ествия], 6 Отступл [ений]. Счеты.

Костинька свежее. У Перф[ильевыхъ] не застал. У Аксакова очень мне были рады. У Яков[левой] скучал невыносимо до приезда Маши. Опять к Аксак[овымъ]. Тупы и самолюбивы. Вечер у Маши, читали Пушкина.

Был раз у них от Аксаковского чтения. Раут. Глупо. Ал[ександрин] Толстая постарела и перестала быть для меня женщина. Трубецкие. Карамзины прелесть, особенно он. Дома много сидел. Машинька тяжела. —

Поздно. Письма сочувственные и посещения. Ершов с книгой. Читал и вчера и нынче книгу об Амер[иканском] социализме: о двух партиях: интернациональной и социалистической. Анархисты совсем правы, только не в насилии. Удивительное затмение. Впрочем об этом предмете мне думается, как думалось, бывало, о вопросах религии, т. е. представляется необходимым и возможным решить, но решения еще нет. — Пошел ходить к Сытину, не дошел, а зашел к Воейкову. Кто его знает, что за человек. Хорошее стремление, но весь изуродован наркотическим. Дома С[оня] встревожена и о Маше и о Фете. Всё устроилось, я привел Фета. Скучно. Вечер дочитывал о социалистах. Письмо от Поши. Вечером полиция явилась меня защищать. — Да, б[ыл] Стахович. Слава Б[огу], не б[ыл] неприятен.

Раньше. Истопил, читал, записал и хочу писать предисловие Ершову. Писал очень усердно. Но слабо. И не выйдет так. Колол дрова, ходил, встретил Ник[олая] Федор[овича] и с ним беседовал. У него в роде как у Урусова в жизни и книгах не то, что есть, а то, что ему хочется. И интонации уверенности удивительные. Всегда эти интонации в обратном отношении с истиною. Ему пластырь надо. Во время обеда доктор земск[ий]. Беседовал с ним слишком горячо. Надо учиться молчать. Главное помнить его, собеседника, пользу. Помнить, что он бутылка, к[оторая] хочет в себя впитать, — лучше, либо дитя, хотящее сосать, либо соски, желающие опорожниться. В обоих случаях силом нельзя ни влить, ни сосать. Потом жалкий Фет с своим юбилеем. Это ужасно! Дитя, но глупое и злое. Письмо от Поши — доброе. Читал Янжула — о новом Мальтузианстве. Всё дело в воздержании — в школе, в воспитании воздержания. Как скоро благо будут находить в воздержании, то умерятся и брани. Написал письмо Алекс[ееву] о переводе.

Проснулся нынче здоровый, физически сильный и с подавляющим сознанием своей гадости, ничтожества, скверно прожитой и проживаемой жизни. И до сих пор — середины дня — остаюсь под благотворным этим настроением. Как хорошо, даже выгодно чувствовать себя, как нынче, униженным и гадким! Ничего ни от кого не требуешь, ничто не может тебя оскорбить, ты всего худшего достоин. Одно только надо, чтобы это унижение не переходило в отчаянность, в уныние, не мешало стремлению хоть немного выпростаться из своей вонючей ямы, — не мешало работать, служить, чем можешь. Сейчас пришло в голову кое-что. И прежнее записать:

1) Какое праздное занятие вся наша подцензурная литература! Все, что нужно сказать, что может быть полезно людям в области внутренней, внешней политики, экономич[еской] жизни и, главное, религиозной, все, что разумно, то не допускается. Тоже и в деятельности общественной. Остается забава детская. «Играйте, играйте, дети. Чем больше играете, тем меньше возможности вам понять, что мы с вами делаем». Как это стало несомненно ясно мне.

2) Всех людей можно себе представить придавленными огромным — ну, хоть досчатым полом — или, лучше, войлоком. И все лежат скорчившись, согнувшись, и им тяжело, душно, и нужно и хочется расправиться. И вот каждый, вместо того, чтобы по мере сил выпрямиться, стать во весь рост (стараться быть совершенным, как Отец ваш Небесный), каждый прорывает войлок, выпрастывает руки, кладет на войлочный покров и сидит или лежит. Тем, кот[орые] не прорвали войлок и хотят выпрямиться, становится еще тяжелее, и возможность поднять весь покров вследствии дыр становится еще труднее. Все эти дыры — это всевозможные деятельности людские: и государственная, и общественная, и научная, и художественная. Нужна же одна деятельность: выпрямления. (Не вышло).

Все эти две недели б[ылъ] нездоров и сейчас еще не поправился. Все это время читал: Плутарха. Montaigne, Валышевского, вчера о Павле и нынче окончил Memorabilia. Очень интересно сличить высоту нравственного понимания с простотой жизни, с малой степенью развития технической стороны. Теперь эта сторона так далеко ушла, а нравственная так отстала, что безнадежно восстановить правильное отношение. Кое что записывал за это время, но ничего не мог работать. Начатый и детский и большой новый Круг чтения кажутся мне непосильной взятой на себя работой. Записать надо много и, кажется, порядочного.

1) Нынче думал о том, что невозможно спокойно жить с высоким о себе мнением, что первое условие и спокойной и доброй жизни это — то, что говорил про себя Франциск, когда его не пустят. И нынче все утро б[ылъ] занять этим уменьшением своего знаменателя. И, кажется, не бесполезно: живо вспомнил в себе все то, что теперь осуждаю в сыновьях: игрецкую страсть, охоту, тщеславие, разврат, скупость... Главное, понять что ты — самый ниже средня[го] уровня по нравственности, слабости, по уму, в особенности по знаниям, ослабевающий в умствен[ныхъ] способностях человек, и не забывай этого, и как легко будет жить. Дорожить оценкой Бога, а не людей. Признавать справедливость низкой оценки людей.

2) Есть только два пути жизни: жить для радостей тела, ставить выше всего эти радости, или жить для души, ставить выше всего радости духа. При следовании первому пути радости есть, но они кратковременны, и чем дальше, тем они слабее и реже, и кончается ужасом смерти и самым губительным для радост[ей] тела концом: страданиями и смертью. При следовании второму пути радость не прекращается, и чем дальше, тем радости больше, и кончается высшей радостью — смертью.

3) Как страшно должно бы быть человеку чувствовать себя одним среди мира, отделенным от всего! Если бы — как он ни заблудился — человек не чувствовал бы свою духовную связь с миром, с Богом, он не мог бы жить. Если же он теряет сознание этой связи, он не может жить и убивает себя. Это объяснен[iе] почти всех самоубийств.

4) То, что многие люди, огромное большинство людей, называют поэзией, это только неясное, неточное выражение глубоких мыслей (Walt Whitman и др.). Стихотворец скажет неясно и неопределенно то, что ясно и определенно выражено у Канта, н[а]п[римѣръ], что Бога мы познаем только по сознанi[ю] закона Его, — и люди в восхищении от произведения стихотворца, в особенности п[отому], ч[то] оно не обязывает. (Не вышло).

5) Рабочие, вообще бедные, не добрее, a скорее, злее богатых — осуждают, завидуют им. Этим-то они жалки больше, чем своей бедностью. Богатые же всегда безнравственнее бедных, пользуются их трудом, живут в праздности и этим-то, главное, жалки.

6) Ошибаюсь или нет, но мне кажется, что только теперь — хороши ли, дурны ли? — но созрели плоды на моем дереве.

7) Строй жизни общества основан на религиозном понимании жизни большинства этих людей. Строй жизни так наз[ываемыхъ] христианских народов основан на еврейском и ветхозаветном и мнимо-христианском павловском религиозном понимании жизни. Но этим ли объясняется преуспеяние Евреев во всех отраслях нашей жизни?

8) Записано так: жизнь не движется, а трепещет, дрожит в каждом существе.

То, что мне кажется, что жизнь движет[ся] во времени, есть иллюзия. Жизнь только все больше и больше проявляется во времени. Солнце не движется, когда закрывавшия его облака открывают его.

9) Радуйся, и паки реку: радуйся. Если хорошо живешь, то радость неперестающая. На старости я вижу это. Старость радует меня. Бывают хорошия минуты, когда радует и приближение к смерти. (Не точно).

10) Сознание ограничено пространством и временем, но оно само в себе независимо. Оно свободно, но может выражаться, проявляться только в пространстве и времени.

11) Не хотелось бы умереть, не выразив того, что нынче особенно ясно чувствовал и понимал. Смешно писать такую всем известную истину в конце жизни, а истина эта для меня, как я ее теперь понимаю, скорее, чувствую, представляется совершенно новой. Истина эта в том, что надо всех любить и всю жизнь строить так, чтобы можно было всех любить. Хотелось бы написать такой закон Божий для детей.

12) Да, спасать надо не Россию, а то, что в милион милионов раз дороже воображаемого существа России — свою душу.

13) Не надо думать, что жизнь религиозных людей должна быть вся поглощена заботой о поддержании своей религиозности и должна быть жизнь скучная, посвященная отвлеченной деятельности. Напротив, жизнь людей, установивших религиозную основу её, не может не быть радостной и совершенно свободной от заботы о своей религиозности.

Думать так все равно, что думать, что люди с государственно-научным миросозерцанием будут только то и делать, что говорить о политике и науке.

14) Религиозное учение должно быть осново[й] воспитания. Воспитание без религиозного учения (как это происходит у нас) есть не воспитание, a непременно и развращение и притупление высших способностей.

15) Для того, чтобы жить не мучительно, надо иметь надежду радости впереди себя. Какая же может быть надежда радости, когда впереди старость и смерть? Есть только один выход из этого положения: положить свою жизнь в духовном совершенствовании, в все большем и большем соединении с Богом. Только тогда жизнь есть неперестающая радость и такая же радость смерть.

16) Евреи более дома в нашем мире, пот[ому] ч[то] живут в мире талмудистско-павловском, христиане же — в непоследовательном, внутренно противоречивом мировоззрении Ветхозаветно-христианско-павловском. Их мировоззрение цельно, наше противоречиво.

17) Глядел на портреты знакомых писателей 1856 года, всех умерших, живо представил себе, что это все тот один Он, к[оторый] во мне, к[оторый] проявлялся различно во всех их, к[оторый] проявляется теперь во всех людях, встречающихся мне, и в Великанове, и в Shaw. Ах, если бы всегда не только помнить, но чувствовать это!

18) Помере остарения все менее и менее чувствуешь реальность людей. В детстве все люди, к[оторыхъ] я знал, были, казалось, неизменны, такие, какие были, но по мере движения жизни они все более и более изменяющияся духовны[я] проявления. И теперь для меня маленькая Таничка есть уже не определенное существо, a измѣняющая[ся] форма проявления духа.

19) Все думал о том, что время есть, как говорит Амиель, вращение передо мной сферы. Но я-то где? И вдруг мне ясно стало, что я вращаюсь вместе со сферой (бесконечной) и вместе с тем стою над ней (или в ней), созерцая ее. И мне вдруг пришла удивительная мысль по своей простоте и п[отому], ч[то] она никогда не приходила мне, — именно, что если есть движение (а мы все сознаем движение жизни), то движение может быть только относительно чего нибудь неподвижного. И это неподвижное духовное и есть то я, к[оторое] созерцает движущуюся жизнь.

Как удивительно ясно и просто — не доказательство, а уяснение той бессмертной духовности, к[отор]ая составляет сущность я человека, да и всякого существа. Жизнь трепещет в каждом существе именно от того, что каждое существо движется вместе со всеми и вместе с тем неподвижно, как сознание.

Чувствую себя умственно бодро. Но теперь вечер, и не стану работать.

16 Янв. 1907. Я. П.

Ночью думал о том, что такое время. Я представлял себе это вращением сферы (Амиель), но проще представить себе это усилением зрения духовного. Я вижу себя все яснее и яснее, и если бы я был один в мире и я бы не состоял из открывающихся мне существ, я бы не знал движения: был бы только я, каким я вижу себя сейчас. Но вместе со мной открываются моему зрению другие существа: иные скорее, иные медленнее. Эфемериду, при мне рождающуюся и при мне умирающую, я вижу всю в то время, как я только вижу маленькую открывающуюся часть себя, — и дуб, только 1 / 10 частью открывающийся мне. (Все, кажется, даже наверное, чепуха).

Читал статейку, присланную Bolton Наll'ом, о непротивлении. Автор говорит, что нарушает свойственное людям единство, единение отдельная воля каждого, что надо отречься от своей воли (и в этом он прав) и нетольк[о] не противиться, но исполнять все то, что от тебя требуют, п[отому] ч[то] предъявляемые к тебе требования, это — требования жизни мира. А жизнь знает, что ей нужно. И в этом он не прав, п[отому] ч[то] жизнь мира есть жизнь существ, руководящихся свойственными каждому — органами. В числе органов человека высший есть разум, и человек не может, не должен отказаться от него, так как жизнь мира складывается из деятельности людей, руководимых разумом. Единение людей совершится не отказом людей от разума, а признанием всеми его законов.

Вчера начал писать: не знаю, как озаглавлю. Горячо желаю, но написал слабо. Но возможно. Приезжает Ландов[ска], сам не знаю, хорошо ли. Хочу И[вану] И[вановичу] мысли для детей собрать.

1) После Смерти. Сон похож на смерть, только та разница, ч[то] и просыпаешься и засыпаешь на виду в этой жизни, а когда рождаешься, то не знаешь, из какой жизни пришел, и когда умираешь, не знаешь, в какую жизнь уходишь.

2) Какое скверное соединение: вера, надежда и любовь, такое же ложное (вероятно, ради троицы), как красота, истина и добро. Какое безобразное соединение. Вера почти всегда ложь, даже всегда, если это не признание временного предела разума. Надежда же есть ложь, т. е. жизнь в будущем. Любовь же есть все высшее и вернейшее и благотворнейшее из всего открытого нам. То же и с красотой, под фирмой к[отор]ой возвеличивается похоть. Истина же есть только отрицание лжи, а положительного ничего не включает. Добро же есть всё.

3) Что такое религия. Зачем ты живешь? Не знаю. А если ты не знаешь этого, то никогда не будешь знать и того, что тебе надо делать и чего не надо делать. А плохо жить тому, кто не знает этого. А потому с тех пор, как живут люди, они думали о том, зачем живут люди, и, поняв это, учили людей, что надо и чего не надо делать. Вот это-то учение и называется верой.

4) Д[етская] м[ысль]. (1) Индейцы говорят, что только одна их вера браминская истинна, китайцы говорят, что истинна только буддийская вера, татары, турки, персы — что истинна только Магометова вера, евреи говорят, что истина в их вере, христиане говорят, что все эти веры неправильны, а правильна одна христианская, но сами разошлись на разные веры: католическую, греко-россий[скую], лютеранскую и разные протестантские веры. — Истинна вера только та, которая одна для всех людей. И это одно нужное для всех людей есть во всех верах. Одно это истинно, и этого надо держаться.

5) Д[етская] м[ысль]. (2) Если спросишь людей, тебе скажут, когда, в каком году ты родился и сколько тебе лет. Но сам про себя ты не можешь сказать, когда ты начался: ты знаешь про себя, что ты всегда был; что если бы тебя не б[ыло], ничего бы не было. То же и про смерть: люди говорят, что ты помер, но ты про себя знаешь, что тебе нельзя умереть. Тело твое началось, ростет, будет стареться, помрет, но то нетелесное, что живет в твоем теле: дух Божий, помереть не может.

6) М[ысль] Д[етская]. (3) Ты знаешь, что ты жив п[отому], ч[то] в тебе живет дух Божий, а если другие люди живут, то ведь и в них живет дух Божий, а потому дух Божий один во всех.

[7)] (4) Отчего ты радуешься, когда другой человек радуется, и печалишься, когда другой печалится? А от того, что радуется и печалится в другом человеке тот самый дух, какой живет в тебе.

Хотел писать мысли для детей, но не могу. А хочется. Отложу пока.

Вчера нездоровилось, но счастлив, не могу не благодарить. Ничего не писал. Был Николаев милый. Письма все хорошие. Не выходил перед обедом, а лежал.

Отрываюсь, после допишу.

И нынче чувствую себя слабым, в особенности для писания: ничего не хочется. А между тем нынче утром думал оч[ень], кажется, важное, именно:

1) Говорят: «разве возможно жить по закону любви, без удержания насилием злых?» То, что люди говорят это, показывает, ч[то] говорящие верят в закон насилия, верят в то, что насилие учредит жизнь. Они верят в это, и действительно, закон насилия отчасти, только отчасти учреждает, или нам кажется, что учреждает жизнь. Что бы было, если бы мы верили в закон любви так же, как верим в закон насилия? Всё дело в вере в то или другое. И я думаю, что вера в закон любви придет и сделается столь же общей, какой была вера в закон насилия. (Я говорю: была, п[отому] ч[то] теперь уже является сомнение в действенности зак[она] нас[илия].) А как только вера эта сделается общей, так уничтожится большая часть тех зол, от которых] страдает теперь человечество.

2) Часто отдаешься унынию, негодованию о том, ч[то] делается в мире. Какая это непростительная ошибка! Работа, движение вперед, увеличение любви в людях, сознание ее возможности, ее применения, как закона жизни, ростет в человечестве и положительным путем — признание ее благодетельности, и отрицательным — признание всё ухудшающегося и ухудшающ[егося] положения людей вследствие признания закона насилия. Да, надо видеть этот двоякий рост, а не отчаиваться.

3) Смертные казни в наше время хороши тем, ч[то] явно показывают то, ч[то] правители дурные, заблудшие люди, и ч[то] поэтому повиноваться им так же вредно и стыдно, как повиноваться атаману разбойничьей шайки.

Встал рано, гулял и хорошо думал, а именно, Записать:

1) Человеку дано одно дело: расти духовно. Думать о последствиях только вредно для исполнения призвания и для неизвестного, творящагося нами дела и даже для видимых нами последствий. «И не надежен для Ц[арства] Б[ожiя] взявш[iйся] за плуг и оглядывающийся назад».

Наше положение в жизни можно сравнить с положением лошади или вообще запряженного животного. Животному свойственно двигать, итти вперед; то же и человеку в духовном совершенствовании. Животное запряж[ено] и, хочет не хочет, если движется, то движет и то, что связано с ним, хоть и не знает, что и как. Тоже и человек своим нравственным ростом движет за собой и что то еще. (Кое что он видит. Он видит иногда, как его движения содействуют движен[iю] других). От этого то не страшна комета. Все, что сделано в духовн[омъ] мире, неразрушимо разрушением материальных предметов.

2) Все яснее и яснее представляет[ся] значение жизни в настоящем. Жизнь, т. е. усилие мое только в настоящем. А настоящее духовно и потому вне времени. Воспоминание о прошедшем и представление о будущем суть только средства руководства в настоящ[емъ]. (Нехорошо, а когда думалось, казалось хорошо).

Теперь 11-й час, сажусь за письма и работу. Какую не знаю. Начал немного исправлять Н[а] К[аждый] Д[ень]. Ездил с Душаном. Вечер с Булыгиным. Говорил с Сереж[ей]. Он согласился со мной о Боге в людях. Нездоровится. Желудок.