2 января

Г [енваря]. Его прошедшее 1) Правило Об [щее]. 2) Правило Об [щее].

Встал не рано, писал целое утро 3-ью главу Его прошедшее, кажется хорошо, по крайней мере, писал с увлечением. Имел глупость после обеда позвать к себе Жукевича, который часа 2 мешал мне. Опять писал часов до 10. — Работа идет очень хорошо. —

За уголь 40 к.

Вписывать в Дневник только мысли, сведения или примечания, относящияся до предполагаемых работ. Начиная каждую работу, пересматривать дневник и выписывать из него все к ней относящееся на особую тетрадку. Правила выписывать из дневника каждый месяц. Запоминать и записывать карандашем каждый день все преступления правил и вписывать в дневник. —

Встал поздно, пошел на гимнастику, оттуда обедать к Боткину, от него с Анненк[овымъ] к Друж[инину], и у него написали проэкт фонда. — Утром читал Бѣл[инскаго], и он начинает мне нравиться. — Страшная головная боль. —

Уныло начал новый год. Читал Robert Elsmere — хорошо, тонко. М[аша] с П[ошей] расстроены. Трудно становится. И просвета нет. Чаще манит смерть. Отец! Помоги, настави и прими. — Никуда не выходил, очень уныло было. Опять С[оня] нападала на П[ошу] и М[ашу]. Пришел Алехин А. Е. И начал читать свои заметки о заповедях и о церкви и государстве. Сначала мне б[ыло] неприятно, но потом уяснилось, я согласился с его попыткой компромисса с церковью и госуд[арством] и расстались любовно. Один сидел в зале и читал «Advance Thought». Много хорошего. Это сведенборг[ианский] орган. Хорошо опровержение спиритов, что материалистич[еским] путем нельзя доказать вечности. И лучше всего о преступниках то, что люди, к[оторых] мы называем дурными, суть матерьял нашей работы, а никак не предмет гнева.

Написал ответ. И еще письма. Приехал Долгов о токологии, написал предисловие. И поехали с Таней в Пирогово. Хорошо доехали, Сережи и Веры нет. Вечер[ом] скучно было.

Приехала Соня, к[оторая] ездила крестить. Пришел Пастухов. — Много писем, к[оторые] надо ответить. 1) Панкову, 2) Попову, 3) Поше, 4) Чертк[ову] статью об искусстве, 5) Жиркевичу, 6) Калуженск[ому], 7, 8) шекерам. —

Последний раз писал 25 Ноября, стало быть месяц и неделю. Писал в Ясн[ой] П[оляне], потом был в Москве, где ни разу не писал. В конце Ноября ездил в Пирогово. Первого вернулся и с тех пор не совсем здоров; болела и болит поясница, а последнее время было что-то в роде желчной лихорадки. Второй день лучше. За всё это время занимался исключительно Воскресеньем. Были сношения о духоборах и бесчисленное количество писем. Со мной Количка Ге, с к[оторым] отдыхаю. В семье не радостно: Маша болела (вчера кончилось, выкинула). Таня тревожна и мертва. Миша ошалел. Андр[юша] сомнителен. С С[оней] живу хорошо. Я стариковски спокоен. Вот и всё. Довольно много есть, что записать. Буду записывать на пропущенных страницах. В последнее время как будто ослабел интерес [к] Воскр[есению] и радостно чувствую другие, более важные интересы — понимание жизни и смерти. Многое как бы ясно. —

Записанное.

1) Мы хотим знать Бога, не зная Его законы. А нам дано знать только законы, и о Боге, о существовании Его мы заключаем только п[отому], ч[то] есть законы, и потому должен быть и законодатель.

2) Природа входит в человека и дыханием и нищей, так что человек не может не чувствовать себя частью ее и ее частью себя.

3) Искусство наше есть то же, что соус к пище. Если есть один соус — вкусно, но не будешь сыт и испортишь желудок.

4) Если бы только люди понимали, что истинная, законная, плодотворная жизнь есть любовь, то они бы понимали, что пока нет любви, надо останавливаться жить. Как сосуд, в кот[ором] отстаивается вино — если идет гуща, значит не готово, и не надо лить, а надо ждать, а то погубишь и вино и гущу. —

5) Управляет нашим миром насилие, т. е. злоба, и потому находящееся всегда в обществе большинство — несамостоятельные, шаткие члены: женщины, дети, неумные — воспитываются злобой и переходят на сторону злобы. А надо бы, чтобы мир управлялся разумом, добром, тогда бы всё это большинство воспитывалось бы добром и переходило бы на его сторону. Для того же, чтобы это было, нужно, чтобы разум и добро проявляли себя, не унывая, заявляли бы о своем существовании — это очень важно.

6) Сложность знания — признак его ложности. Что истинно, то просто.

7) Как нехорошо, что люди, ищущие совершенствования, огорчаются клеветой, дурной славой, заслуженной (и еще лучше незаслуженной). Клевета, дурная слава дает возможность, наталкивает на деятельность, оценка которой только в нашей совести. А это так редко, так трудно и так полезно. Юродство — невольное — есть лучшая школа добра.

8) Записано: справедливость недостаточна. Есть....... нужно противодействовать. Не могу вспомнить, что это значит.

9) Физическая работа важна тем, что она мешает уму праздно и бесцельно работать.

10) Пожалуй, что важнее знать то, о чем не надо думать, чем знать то, о чем надо думать.

11) Женщины слабы и хотят не только не знать своей слабости, но хотят хвастаться своей силой. Что может быть отвратительней?

12) Человек добрый, если только он не признает своих ошибок и старается оправдывать себя, может сделаться извергом.

13) Вся забота правителей состоит не в том, как они говорят, чтобы утвердить религию в народе, а, напротив, в том, чтобы выхолостить народ от религии. И в России они почти достигли этого.

Писано 2 Янв[аря].

Сейчас перечел весь дневник, чтобы дать списать. Все нездоров и нет энергии мысли. Все эти дни ничего не делаю. Постоянная боль. — Прочел о том, как я ясно сознавал жизнь только в исполнении воли Б[ога] и боялся, что это пройдет. И прошло.

1) Говорят: будущая жизнь. Если человек верит в Бога и закон Его, то он верит и в то, что он живет в мире по Его закону. А если так, то и смерть происходит по тому же закону и есть только возвращение к Нему. (?)

Написал в старом дневнике рассказ Бож[еское] и Чел[овѣческое]. Два дня б[ылъ] нездоров. Нынче лучше. Хорошо думается. Нынче ночью думал:

1) Движение, кот[орое] мы представляем себе вечным в будущем в виде прогресса, есть очевидная иллюзия, вытекающая из сознания нашей отделенности от мира. Без движения нет отделения. В сущности же мы, как и Бог, стоим неподвижно, и нам кажется только, что мы разрываем, расширяем свои пределы. В этом жизнь. Бог нами дышит.

Здоровье лучше. Гости свалили. На душе радостно. Нынче, гуляя, думал:

1) Жизнь представляется в освобождении духовн[аго] начала от оболочки плоти, — вот так:

Мож[етъ] быть и так:

Чем больше плоти, тем меньше возможности общения, слияния с другими.

Процесс жизни отделенной — в освобождении от плоти; процесс жизни общей — в слиянии, в совокупном освобождении от плоти. Как в личной, отдельной жизни освобождение от плоти, сама плоть и движение только кажутся, так и в совокупной жизни это освобождение только кажется. Жизнь человека, моя жизнь уже вся есть освобожденная от плоти, какова она в конце жизни; также уже есть и вся освобожденная от вещества и времени жизнь совокупная всего человечества, всего мира. Мне она только кажется вещественной и движущейся, т. е. в пространстве и времени. Для существа же не отделенного, как я, для начала жизни, для Бога, она есть вне вещества и не движется. То, что Все состоит из отделенных и потому вещественных и движущихся существ (для них самих), делает то, что для всех этих отделенных существ есть жизнь, есть участие в божественной жизни. — Не ясно, не хорошо выражено, но все так, как я думаю.

Здоровье порядочно, с перерывами. Писал «За что?» Один день порядочно, но все не могу кончить. Очень хочется Круг Чт[енiя] для детей и народа. Но все руки не доходят. Живу порядочно: не теряю отношения к Богу, т. е. внимания к себе независимо от людей и своих желаний. Записать надо:

1) Чем тверже вера в Бога, тем Бог все более и более удаляется. В последнем представлении Он только закон. И тогда уже невозможно не верить в Него.

Читал нынче Канта Religion in Gränzen der blossen Vernunft. Очень хорошо, но напрасно он оправдывает, хотя и иносказательно, церковные формы.

2) Кант неправ, говоря, что исполнение обрядов, вера в историч[ескiя] предания есть фетишизм и что это нечто совершенно противоположное разумной вере в нравственный закон. Вера в историч[ескiя] предания и в необходимость обрядов есть таже вера в закон, но нравственный закон понимается превратно. Кант прав, противуполагая нравствен[ный] закон обрядовому, но я хочу сказать, что тот, кто верит в обряды и предания, всетаки верит, хотя и ошибается, признает нечто высшее, кроме животных потребностей. Так что я подразделил бы людей на три: 1) ни во что не верующих, не видящих ничего вне доступного рассудку, 2) верующих в ложные предания и 3) верующих в закон, сознанный ими в своем сердце.

Чувашин, носящий за пазухой своего Бога и секущий и мажущий его сметаной, всетаки выше того агностика, к[отор]ый не видит необходимости в понятии Бога.

3) Людям кажется, что нельзя жить без правительства, но ведь также казалось, что нельзя жить без пыток, без рабов, без колдовства, гаданья. Те, кто говорили, что не нужно пыток, рабов и др., не брали доказывать, что можно без них жить, а просто говорили, что это дурно — противно и разумной и доброй природе человека. Тоже и с правительством. Оно дурно, оно ужасное зло и матерьяльное и духовное. А зло не может быть необходимо, чтобы без него не могло существовать человечество.

4) Кажется, уже не раз выражал это. Но вчера с особенной ясностью пришла мысль о том, что забота о себе, все внимание, направленное на себя, очень дурное, ужасное состояниe, когда я, на к[оторое] направлены забота и внимание, — я телесное с своими чувственными и умственными радостями. Но совсем не то, когда вся забота, все внимание направлены на я духовное, на я общее всему живому, когда вся заб[ота] и вним[анiе] направлены на то, чтобы совершенствовать это я, т. е. расширить его, слиться им с Богом и со всем живущим. (Люби Бога и ближнего.) — Только служа этому я, возможно благо свое и всех людей.

5) Познать Бога можно только исполнением Его закона. («Делайте то, что я говорю, и узнаете, правда ли это».) Чтобы познать Бога, надо слиться с Ним. Чтобы слиться с Ним, надо исполнять Его закон.

6) Нынче в книге Мыс[ли] Муд[рыхъ] людей у нас с Дориком было о богатстве, что не может войти богатый в Ц[арство] Н[ебесное]. Как это просто и как несомненно, и как все сказано в этом. Это надо хорошенько обдумать и уяснить.

Шесть дней не писал. Кое-что работал по двум письмам, к[оторые], кажется, кончил. Нездоровилось. Нынче совсем плох, целый день лежал. Сейчас 11-й час, только встал и пишу, но очень слаб. Но как хорошо болеть. Нынче во время болезни и слабости думал 4 вещи. Три помню, хотя и плохо, но 4-ю забыл. Вот что:

Да, забыл сказать, ч[то] за эти дни ходил на деревню к бедным и получил сильное, полезное впечатлен[ие]. Итак: 1) О жизни «я», 2) о разуме, 3) о связи со всем. (Не то.)

[1)] Жизнь, какую я сознаю, никак не есть жизнь моего «я». Я иллюзия, нужная для этой жизни, но иллюзия — как бы леса, подмостки, орудие для работы, но не в нем сама работа. Напротив, перенесение интереса на него — на «я» — губит, останавливает работу. А работа не только нужная, хорошая, но радостная. В чем она? До конца не дано знать нам, но отчасти, насколько нужно, видно. Та работа настоящая, в к[оторой] делаешь то, что нужно, но не для тебя. (Было очень хорошо утром в мыслях, а теперь не то.)

2) Разум, к[отор]ому мы приписываем такое решающее, высшее значение, для истинной жизни не имеет не только такого важного значения, но не имеет никакого. Он нужен только для жизни «я». Он только здесь, среди людей имеет такую важность, обязательность, но если представить себе жизнь после смерти, то не только можно ее представить себе без руководительства разума, но должно представить ее таковою. Там будет другое руководительство занимать то место, к[отор]ое здесь занимает разум.

3) (Я вспомнил теперь; это б[ыло] о времени.) Рассуждая о том, что будет после смерти, мы рассуждаем о том, о чем не можем рассуждать: рассуждаем временно, т. е. с участием времени, о том состоянии, к[отор]ое будет вне времени. Время ведь есть только, также и пространство, форма нашей жизни. А мы из нее уйдем. Как же тогда время.

4) Даже в этой жизни есть нечто в нашей деятельности невременное и непространственное, и оно-то и самое нужное, важное и благотворное. А мы так привыкли к времени и пространству, ч[то] при представлении о загробной жизни переносим их туда.

Времени нет. Есть моя жизнь. А она только написана на времени. Есть сочинение, а нет строк, букв. Оно написано только посредством строк и букв. И то, что хорошее сочинение написано строками и буквами, никак не доказывает того, что дальнейшие строки и буквы книги будут продолжать сочинение или составят подобное же сочинение.

5) Время и пространство и вещество — обман, и мое я — обман (не обман, а фикция, мечта), а жизнь есть и не обман мое участие в ней, в не скажу вечной, но вневременной, внепространственной жизни. И то, что я не «буду» жить в теле после смерти, и что не будет мое «я», не только не уменьшает мою веру в загробную жизнь, но непоколебимо утверждает ее. То, что я называю и сознаю своим «я», есть вневременное, одно истинно существующее, — есть — не могу сказать: часть, п[отому] ч[то] в части есть понятие пространства и вещества, но есть сама жизнь. — Надо бы яснее, да не осилю.

Вчера все, как обыкновенно. Опять поправлял Сон. Уехали Ландовск[и]. Ездил верхом. Был у М[арьи] А[лександровны] и Буланже. Не переставая стыдно за свою жизнь. В смысле воздержания от недобрых чувств хоть немного двигаюсь.

Димочка приехал проститься. Длинное деловое письмо от Ч[ерткова]. Не успел ответить. Вечером разговор о зем[лѣ] с Сер[ежей]. У всех у них свои теории. Играл с милым Адамычем в шахм[аты] и карты.

Третьего дня, 31. Утром, кажется, что то поправлял. Ездил в волостн[ое] правление. Народ негодует. Ландовски несколько тяжелы, но он понравился мне. Прiѣх[алъ] вечером Олсуфьев. Встрѣ[ча] нового года с безумной роскошью мучитель[на] и сама собой, и своим участием.

2-е Я. 1910. Ходил по прекрасной погоде. Привезли больную жалкую женщи[ну] после родов. Дети, голод. Ох, тяжело. Сажусь за письма и кофе. Приехал Франц[узъ] Marchand. Говор[илъ] с ним горячо, отвечая на вопросы. Поправля[лъ] Сон. Ездил верхом с Душаном. Обычный вечер и фр[анцузъ].