11 марта

— Писал письмо хорошо, немного торопливо, гимнастику делал торопливо. — У Исленьева мало dignité и в манеже тоже (рассеянность). — Обедать ждал, трусость. С Бегичевым откровенен, хотел выказать. С Михалковым трусость, желание выказать и неисполнение правил. — [Занятия на] 12. С 10 до 11 распоряжения касательно лошадей и Пуаре. С 11 до 3 Концерт. Волконск[iй]. Обед. — Вечером выписки и читать. — Концерт и читать, рано ложиться спать.

11 Марта. — Я еще проиграл 200 р. Одаховскому, так что запутан до последней крайности. — Горчаков приехал со всем штабом, я был у него, был принят хорошо, но о переводе в штаб, кот[ораго] весьма желаю, ничего не знаю. Просить не буду, но буду дожидать, что он сам это сделает, или письма тетки. Имел слабость позволить Сталыпину увлечь меня на вылазку, хотя теперь не только рад этому, но жалею, что не пошел с штурмовавшей колонной. Вообще поездка эта с 9 до 11 наполнена интересными событиями. Броневской один из милейших людей, которых я встречал когда либо. — Военная карьера не моя и чем раньше я из неё выберусь, чтобы вполне предаться литературной, тем будет лучше. —

Визит Труб[ецкимъ], маленькой esprit fort. Обед у Frères Proven[çaux]. Театр Folies Dramatiques. Café chant[ant]. Об[оленскiй] спит. Львовы. Турген[евъ].

— Петербург.] Поехал с ним в Питер. Толст[ой] рад.

Был Дьяков, день пропал; но я ему б[ыл] рад. Нынче кончил 3-ью главу. Два раза писал. Сережа меня томит своей mauvaise humeur. С Соней мы опять хорошо. Хозяйство хорошо. —

Встал рано, убрал комн[ату]. Дети сами прибежали. Читал Эразма, кончил. Ездил верхом. Обедал Кисл[инский]. Мне больно было, но боль не выразилась сердцем. Заснул. Пришли гости: Кушнарев, Хомяков, Сухотин и целая куча. Спокойно перенес. Я будирую Сережу и Таню нынче, это нехорошо. И упреки поднимаются в душе жене. — Нехорошо. —

Учение середины Конфуция — удивительно. Всё то же, что и Лаоцы — исполнение закона природы — это мудрость, это сила, это жизнь. И исполнение этого закона не имеет звука и запаха. Оно тогда — оно, когда оно просто, незаметно, без усилия, и тогда оно могущественно. Не знаю, что будет из этого моего занятия, но мне оно сделало много добра. Признак его есть искренность — единство, не двойственность. Он говорит: небо всегда действует искренно. Письмо от Черткова. Он недоволен и просит совета о хозяйстве. Я написал.

Вчера писал предисловие, порядочно. Пришел Штанге, я с ним пошел ходить. Он — оставшийся на мели социалист-революционер — ему нечего делать и незачем что-нибудь делать. Он живет в Павлове. Я дал ему книжечки о трезвости. После обеда пришел Желтов. Говорил об обрядах их. Я говорил об опасности этого, о значении «Отче наш». Потом Фет. Тщеславие, роскошь, поэзия, всё это обворожительно, когда полно энергии молодости, но без молодости и энергии, а с скукой старости, просвечивающей сквозь всё, — гадко. Потом пришла Оболенская. Я не помог ей, обошелся не по Божьи. Потом Богоявленский, Биб[иков] и Еропк[ин]. Сказал то, что думаю об общинах, что для освобождения себя от пользования правом чужого труда неразумно и опасно собирать себе деньги (орудие угнетения) и на эти деньги покупать несправедливейшую собственность — земельную. Он согласился. Мы хорошо говорили. Орфано всё хочет опровергать. Я рад, что мне точно стало жалко его. Какая тревога и страх. Лег поздно. Спал, думая. Проснулся на том, что кому-то говорил: не говорите о нужде бедных материально и о помощи им. Нужда и страдания не от материальных причин. Если помогать, то только духовными дарами, нужными одинаково и бедным и богатым. Посмотрите на жизнь среднего сословия. Мужья с отвращением, напряжением, тоской наживают деньги противными для них самих средствами, а жены неизбежно с недовольством, с завистью к другим, с тоскою проживают всё и им мало и в воображении утешаются надеждой на выигрыш билета, если не в 200, то в 50 т[ысяч]; читал «Учен[ие] XII Апос[толов]» Соловьева. Как праздны рассуждения ученые. Думал: В науке неправильно одно значение, кот[орое] ей придается. Они, ученые (профессора), делают некоторое определенное дело и нужное, они собирают, сличают, компилируют всё однородное. Они, каждый из них, справочная контора, а их труды справочные книги. Напр[имер] в Διδαχή собрано всё касающееся этого, и это полезно, но выводы не полезны и глупы. То же, у Янж[ула], у математика, у Сторож[енко]. Catalogue raisonné и экстракты из книг — полезны, но их воображение, что этими компиляциями, собраниями, каталогами они увеличивают знание, в этом комическое заблуждение. Как только они выходят из области компиляций, они всегда врут и путают добрых людей.

Всё утро читал Рёскина. Об искусстве хорошо. Наука, говорит, знает, искусство творит. Наука — утверждает факт, искусство проявления. Это наоборот. Искусство имеет дело с фактам[и], наука с внешним[и] законам[и]. Искусство говорит: солнце, свет, тепло, жизнь; наука говорит: солнце в 111 р[аз] больше земли. Иду обедать.

Обедали Сух[отин] и Соловьев. С Соловьевым хорошо говорил. Он придает догматам значение принципов: Богочеловечество есть не одно вочеловечение Хр[иста], но призвание всех людей и т. п. А я говорю: я отрицал молитву, а теперь признаю. Так пойдемте навстречу друг другу. Потом пришел Дунаев с переводом. Слабо. Потом Сережа, Медведев и Огранович. С Ограно[вичем] спорил я — не раздражаясь, но излишне говоря. Он материалист — сознание плод сил, действующих в материи, и потому надо действовать на материю. Чем? Ну, обычное сумашествие. Я как будто пробовал, тверд ли я. Если говорил, то значит не тверд. Лег поздно.

Немного лучше. Получил статью Янжула, читал. Главное, по ихнему, надо не изменять жизни, не трогать учреждений, но поправлять жизнь. Жизнь не плоха от дурных учреждений. Хотелось бы написать про это в связи с Christian business. Думал о послесловии в форме ответа на письмо Прох[орова]. 1) Не могу ответить, как вам идти в Москву, не знаю, где вы. 2) Есть три положения, и с первого не видно того, что видно со 2-го, а со 2-го не видно то, что видно с 3-го. С 3-го же видно и то, что видно со второго и с первого. Не могу я близорукому дать впереди точку направления, к[оторую] я вижу, но он не видит. 1) Цель — сам, 2) люди, 3-е) Бог. Беда думать служить Богу, людям, когда все силы души направлены на служение себе, и думать служить Богу, когда все силы души на правлены на служение себе и людям. Надо не идти выше требований своего сознания и не ниже. — Теперь 4 часа. Иду гулять. —

Все пишу определение жизни и все недоволен. Писал 3 го дня, и опять надо переизложить. Но прежде, чем это сделать, хочу записать отрывочные мысли этого времени.

Здоровье значительно лучше. Вчера приехал Лёва. И я счастлив, что мне с ним хорошо.

Все чаще и чаще в минуты неудовольствия, сомнений вспоминаю, что мне нужно угодить толь[ко] Богу, к которому иду, а не людям. И становится очень хорошо и легко. Нынче б[ылъ] священник, вследствие неверия намеревающийся уйти.

1) Мы живем только тогда, когда помним о своем духовном я. А это бывает в минуты духовного восторга или минуты борьбы духовного нача[ла] с животным.

2) Не совсем уясненное это то, что часто (а может быть и всегда) наше довольство, недовольство жизнью, наше впечатлѣн[iе] от событий происходят не от самых событий, а от нашего душевного состояния. И эти[хъ] душевных состояний, очень сложных и определенных, есть очень много. Так есть состояние стыда, состояние упрека, умиления, воспоминания, грусти, веселости, трудности, легкости. Как возникают эти состояния? Не знаю. Но знаю, что бываю в состоянии стыда, и тогда все стыдно, а если не к чему приложить стыд, то стыдно безпредмет[но]. Тоже с состояніе[мъ] упрека, с умилением, тоже с воспоминанием, как это ни странно. Все вспоминаешь, а нечего вспоминать, то вспоминаешь то, что сейчас есть, и то, что вспоминал это еще прежде; то же с грустью, веселостью..... и много других состояний, кот[орыя] надо определить и обдумать их происхождение.

3) Главное различие социалистов от анархистов-христиан, да и вообще анархистов, то, что первые хотят изменить экономическ[ое] устройство. Если они хотят изменить политич[ескiй] строй, то только настолько, насколько он мешает предполагаемому ими эконом[ическому] устройству. Большинство же считает даже необходимым удержать этот строй для достижения своих целей. Анархисты же видят все зло в существующем политическ[омъ] строе, основанн[омъ] на насилии, и считают первым делом его уничтожение, предполагая, что при уничтожении насильственного политическа[го] строя экономическ[iя] условия сложатся сами собой наилучшим образом.

Многое еще надо б[ыло] записать, но забыл. Одно вспомнил:

4) Часто люди, либералы-государственники, вообще всякие доктринёры считают хорошим, борясь только с одним из проявлений лжи, допускать и не бороться с другими. Это все равно, что при наводнении останавливать только одну из заливающих вас струй воды, предоставив другим затапливать вас.

Еще воспомнил:

5) Почти всегда люди, за к[оторыми] ходит другой, служа им, отдаются чувству раздражения, злобы на этих людей. Это, вероятно, зависть в том, что не они служат, а им.

Начинаю опять изложение определения жизни:

1) Жизнь есть сознание отграниченного от всего существующего, но находящегося в общении с этим вне нас существующим духовного существа, признаваемого нами собою.

2) Пределы, отграничивающие от всего существующего сознаваемое нами собою духовное существо, представляются нам с одной стороны телом нашим и с другой стороны телами других существ.

3) Общение же нашего отграниченного от всего остального существа с вне нас существующим представляется нам движением своего тела и тел, вне нас существующих.

4)

Дня 4 ничего не пишу. Вчера особенно подавленное состояние. Все неприятное особенно живо чувствуется. Так я говорю себе; но в действительности: я ищу неприятного, я восприимчив, промокаем для неприятного. Никак не мог избавиться от этого чувства. Пробовал все: и молитву, и сознание своей дурноты. И ничего не берет. Молитва, т. е. живое представление своего положения, не доходит до глубины сознания, признание своей ничтожности, дрянности не помогает. Чего-то не то что хочется, а мучительно недоволен чем-то, и не знаешь, чем. Кажется, что жизнью: хочется умереть. Квечеру состояние это перешло в чувство сиротливости и умиленное желание ласки, любви; мне, старику, хотелось сделаться ребеночком, прижаться к любящему существу, ласкаться, жаловаться и быть ласкаемым и утешаемым. Но кто же то существо, к к[оторому] я мог бы прижаться и на руках к[отораго] плакать и жаловаться? Живого такого нет. Так чтоже это? А все тот же дьявол эгоизма, к[оторый] в такой новой, хитрой форме хочет обмануть и завладеть. Это последнее чувство объяснило мне предшествующее состояние тоски. Это только ослабление, временное исчезновение духовной жизни и заявление своих прав эгоизма, который, пробуждаясь, не находит себе пищи и тоскует. Средство против этого одно: служить кому нибудь самым простым, первым попавшимся способом, работать на кого нибудь.

1) Читал записки Ашенбренера о Шлиссельб[ургѣ]. Как ясно, что жизнь в себе, а границы внешней свободы, как бы не казались одни тесны, a другие пространны, почти и даже совсем безразличны.