2 марта

Немного стал я ослабевать, от того, главное, что мне начинало казаться, что сколько я над собой не работаю, ничего из меня не выдет. — Этаже мысль пришла мне потому, что я исключительно занимался напряжением воли, не заботясь о форме, в которой она проявлялась. — —

Постараюсь исправить эту ошибку. — Теперь я хочу приготовиться к кандидатскому экзамену; следовательно, вот форма, в которой должна проявиться воля; но недостаточно взять тетрадь и читать, нужно приготовить себя для этого, нужно заниматься систематически; нужно достать себе Вопросы по всем предметам и по ним составить конспекты. — Нужно приискать студента, который бы мог давать наставления и толкования. — Завтра утром читать Энциклопедию сначала с справками по Неволину, от 8 час[овъ] до 12-ти; в 12-ть идти и отискать студента; в 2 в гимнастику; от 6-ти до ночи заниматься Энцик[лопедiей] или ч[ѣмъ] др[угимъ], и час для музыки. — Правило. Помнить при всяком деле, что первое и единственное условие, от которого зависить успех, есть терпение, и что более всего мешает всякому делу и что особенно мне много повредило — есть торопливость. —

— Париж.] 2/14. Ехал до Парижа. Несчастье железных дорог. Обед. M-me Fitz James. Икры. Т[рубецкая]. Ничего, н[ичего], м[олчание]. Сангушки. Бал глуп[ый], р[аздѣтыя] д[ѣвки]. Отвратительн[ый] юн[ецъ?].

Рано проснулся, убрался. Слаб. Во сне видел: цель жизни всякого человека улучшение мира, людей: себя и других. Так я видел во сне, но это неправильно. Цель моей жиз[ни]; как и всякой: улучшение жизни; средство для этого одно: улучшение себя. (Не могу разобраться в этом — после.) А очень важно. Так и есть, думал об этом, гуляя, и пришел к тому, что удовлетворило меня, что действительно надо быть совершенным, как Отец. Надо быть, как Отец. Не только не робеть от такой гордости, но робеть от мысли о том, что можно забывать это. Я не орудие, но орган Божества. Я такой же, как и Отец, как говорил Иисус, но я его орган, клеточка и всё тело. Отношение подобное. Дерзко приравнивать себя Отцу только тогда, [когда] считаешь себя и его личностями. Но когда ясно, что существует только мое отношение к нему, то я не могу не считать себя одинаковым с ним. Я и Отец одно. И когда поймешь это: я то же, что Отец, — какая сила духовная прибавляется. Как Паскаль говорит, как разночинец, нашедший права наследства. Я, по крайней мере, как только скажу себе, что я такой же, как Он, и призван делать дело Его, так не могу уж делать низкого, нечистого, не могу гордиться, радоваться на себя и не могу не любить, не жалеть. Всё как Он. Так думал на прогулке. Да, выразить это так: ты посланец от Отца, делать Его дело. И потому, чтобы быть достойным продолжать его делать, иметь это благо, 1) блюди себя чистым, каким Он представляется тебе, 2) всё, что делаешь, делай только в исполнение Его воли и 3) волю Его ты познаешь, когда ты в любви. Любовь это Его сила, проходящая через тебя, поворачивайся такой стороной, чтобы она проходила через тебя. — Еще неясно, но мне не то что ясно, но мне это сознание придало силы.

Дома Юнге с детьми. Тяжело с женой. Не могу преодолеть. Надо помнить то, что Он хочет о ней. — Написал об искусст[ве]. Вечером поправлял. Нехорошо и напрасно. Ему этого не нужно. Лег поздно. Здоровье лучше. Был у Толстых. Получил письма от Евр[ея] Елисав[етградского] и гимназиста, отвечал.

Дурно спал, встал поздно. Ге и Губкина. С обоими приятно. Ге рассказывал про храм в память А[лександра] II. Как всё украли. Неприятно слушать. Губки[на] говорила о Еванг[елии]. Письмо от Маши. Нынче ответил. Интересно письмо девицы. Пишет: Кто взялся меня готовить, устроить, и потом вышло, что это насмешка. —

— Пл[охо] писал. Почти ничего. И осудил вчерашнее. Приехали Сережа и Илья и Цурик[ов]. Умный и симпатичн[ый] чел[овек]. Вчера, разговаривая с Мам[оновой], хорошо уяснил себе бесцельность всяких не только филантропических пальятивов, но и социалистич[еских] организаций, как рабочие союзы и т. п. Дело всё в тех бедняках, у к[оторых] нет работы, работа к[оторых] не дает им того, что им нужно для жизни. Это не попавшие на место, потерявшие место, дурные, ленивые, слабые, одержимые страстями, осрамившиеся работники. Это всё такие работники, к[отор]ым, при существующем положении рабочего рынка, нет работы, или нет нужной им платы за работу. Как ни поддерживай этих людей, их не удовлетворить, п[отому] ч[то] поддержка увеличивает их требования и самое число их (этих людей). Как ни улучшай положение рынка, т. е. как ни увеличивай плату за работу, их не удовлетворить и не уменьшишь их число. Эти люди суть те, к[оторые] при состязании остались за флагом. А пока будет состязание, будут люди, остающиеся за флагом, и потому всякие филантроп[ические] учрежден[ия] и улучшения положения рабочих не уничтожат этих остающихся за флагом. Чтобы их не б[ыло], нужно, чтобы не б[ыло] состязания: то, что я писал прежде, нужно, чтобы принцип борьбы заменился обратным: принципом жертвы — любви. — Теперь 12 ч[асов]. Л[ева] спит у меня; пойду спать.

12 дней не писал. И дурно и хорошо физически себя чувствовал; больше дурно. Живу кое-как. Работаю внутри себя, и кажется, хорошо. В том-то и горе и то-то и хорошо, что как на балоне летишь, не чувствуешь ни ветра ни движенья, п[отому] ч[то] движешься с ветром, не чувствуешь своего улучшения, п[отому] ч[то] оно — только то, что должно быть, что есть. Чувствуешь ветер только, когда остановишься, т. е. скверно живешь. Экзаменов б[ыло] мало. Только вчера б[ылъ] очень в физич[ески] угнетенном состоянии и не мог преодолеть себя — не в наружн[омъ] проявлении — в наружном я ничего не сделал, но в душе, в мыслях не мог победить недоброжелат[ельство], не мог вызвать любви, вызвать в себе живое сознание своего отношения к Богу. Поправлял за это время За что и отослал набирать и корект[уры] 2 тома Кр[уга] Чт[енiя]. Записать, кажется, много и недурно.

1) Спокоен, всегда радостен мож[етъ] быть только тот, для кого главное и даже одно дело жизни — дело соблюдения, просветления своей души перед Богом и для Бога. Но как трудно приучить себя к равнодушию о мнении людском, особенно когда оно осуждает то, что делаешь для Бога.

Да, надо иметь дело только с Богом и перед Богом. Трудно это. Но стоит поработать для этого, приучить себя к этому. Стоит п[отому], ч[то] только так легко и жить и умирать.

2) Чем больше думаю, тем больше убеждаюсь в истине того, что дело жизни человека только в соблюдении и улучшении того орудия, к[оторое] дано ему (притча талантов). Человек — орудие. Дело его только в том, чтобы держать себя (орудие) в исправности. Приводит в движение это орудие не он сам. В роде того, как когда работник приставлен к движущимся посторонней силой режущим ножам. Его дело содержать их острыми, чтобы не мяли, не портили того, что будут резать. Человек, пока жив, должен работать, действовать. Это не его сила. А сила, действующая через него. Его же дело — делать хорошо то дело, к[оторое] заставляет его делать влекущая его сила. Он должен питаться. Это не его сила, a действующая через него. Его же дело питаться хорошо, не уничтожая жизней и не заставляя других кормить себя. Он стремится к половому общению. Опять это не его сила, a действующая через него. Его дело быть верным супругом и заботливым родителем. Также неизбежно, не от него зависит отношения с людьми. Его дело отношения эти сделать добрыми. Также не от него зависит думать или не думать, но его дело останавливаться на мыслях добрых и отгонять злые.

3) Как трудно любить, жалет людей самоуверенных, гордых, хвастливых! Уже по этому одному видно, как важно смирение. Оно сильнее всего другого вызывает самое драгоценное в жизни: любовь людей.

4) Мы так привыкли видеть людей нашего круга, занимающихся политикой, т. е. заботящихся о том, как лучше устроить общую жизнь людей, и на эту деятельность полагающих все свои силы, что мы не удивляемся этому явлению. А между тем оно очень удивительно.

Люди, совершенно небрежные в исполнении своих экономич[ескихъ], семейных, личных дел, всю свою энергию полагают на будущее воображаемое устройство общества и, несмотря на разногласие всех партий, с упорством отстаивают свое. Объяснение одно: человеку нужна деятельность и уверенность, что дѣятельн[ость] его полезна. В своих личных, эконом[ическихъ], семейн[ыхъ] делах он запутался, и у него нетолько нет уверенности в разумности, но напротив. И потому он избирает такую, в к[оторой] результаты не видны, и он может утешать себя уверенностыо, что он делает нужное, полезное дело. Подтверждением этого служит то, что чем у человека растерзаннее жизнь личная, тем он энергичнее отдается политике.

5) В хорошия минуты, когда сознаешь себя вполне тем, что ты еси, как человек, ни больше ни меньше, как ясно чувствуешь свое ничтожество и бессилие. Ты какое-то отношение к чему-то бесконечному, какое-то бесконечно малое трепыхание чего-то бесконечно малого в необъятном. И когда поймешь это, поймешь, что в это твое ничтожное, слабое состояние ты поставлен высшей силой, к[оторую] можешь понимать, можешь слиться с нею. И из безконечнаго ничтожества является неразрушимая сила.

6) То, что мы называем причиной и следствием, есть ничто иное, как причина — прежде раскрывшееся, в известном направлении мысли, состояние предмета; следствие — имеющее раскрыться, тоже в извѣстн[омъ] направлении мыс[ли], или раскрывшееся уже состояние предмета. Например: у меня болит живот. Причина в одном направлении мысли: съел неудобоваримое; в другом: не подумал, что надо воздержаться; в третьем: нахожусь в условиях соблазна роскошной пищи; в 4 -м — испортил свои пищеварительные органы прежним невоздержанием; в 5 -м — это наследственно, и т. д. Польская революция произошла от революціон[наго] духа времени, от характера Поляков, от двуличности Алек[сандра] I, от жестоко[сти] Николая, от раздела Польши Екат[ериной] и Фридрихом. Тоже и с последствиями. Причина ночи — прежде наступления ночи наблюдаемое движение солнца; причина дурного поступка — прежде установившееся ложное понимание жизни. Причины одной какого бы то ни б[ыло] явления никогда не может быть. Причин бесчисленное количество — все предшествующее может рассматриваться как причина. Называем же мы причиной то состояние, которое при известном направлении мысли предшествовало раскрывшемуся явлению.

(Все это путано и не хорошо, а казалось важно.)

7) Сейчас лежал после обеда и очень живо представил себе смерть — переход в другую жизнь (засыпание и пробужден[iе]), и представил себе так просто, что без противления принял бы смерть.

8) То, что я как-то давно, почти как шутку, как фантазию, написал Хилкову, что жизнь наша это — сновидение того сна, в к[оторый] мы погрузились в прежней жизни, и что смерть будет пробуждение к новой форме жизни, эта мысль представляется мне уже не фантазией, а большой вероятностью. Наши сновидения в этой жизни — отголоски всей жизни, указания на её законы.

9) Говоря с Дориком о том, какая должна быть нравственная жизнь — без роскоши, без прислуги, не богатая, a бедная, подумал, что надо бы объяснить ему, почему я не так живу. А потом подумал: зачем? Он, если правда то, что я говорю, несмотря на то, что я не делаю того, что говорю, будет жить, как я говорю; п[отому] ч[то] найдет в этом благо. Меня же за то, что я не делаю того, что говорю, он осудит (и по делом, а если не по делом, то это на пользу мне), или сам без моего объяснения поймет, почему я не так живу, и оправдает.

10) Когда человек умен, он не знает, что он умен, — ему кажется так естественно, что он понимает, чтò понимает, что он не может приписывать этому значения. При том же ему так многое еще непонятно. — Тоже — если человек силен телесно и даже духовно; тоже особенно, когда человек истинно добр, он не видит своей доброты, как летящий на балоне не чувствует своего движения.

11) В самой преданности другому существу, в отречении от себя во имя другого существа есть особенное духовное наслаждение. Такое чувство испытывали во время крепостного права рабы, дворовые, такое же испытывают придворные к своим владыкам, почитатели к духовным лицам, старцам. Хорошо выработать в себе такое чувство к Богу. «Но, — скажут, — Его не видишь». Не видишь, но чувствуешь, сознаешь живее, чем извне чувствовал своего человеческого героя. «Но, — скажут еще, — там награда: милости того, кому предан». A здесь разве нет? И здесь награда, да еще какая: радостная жизнь.

12) Жизнь человеческую можно представить так: Движение по коридору или трубе сначала свободное, легкое, потом, при все большем и большем саморасширении, все более и более стесненное, трудное. Во время движения человек все ближе и ближе видит перед собой полный простор и видит, как идущие перед ним скрываются, исчезают в этом просторе.

Какже, чувствуя всю напряженность, сдавленность движения, не желать поскорее дойти до этого простора? И какже не желать и бояться приближения к нему?

13) Ехал верхом лесом, и было так хорошо, что думал: имею ли я право так радоваться жизнью? И отвечал себе: да, имел бы право на радость жизнью всякий человек, если бы не было греха, не было страданий, производимых одними людьми над другими. Теперь же, когда есть грех и есть жертвы его невольные, должны быть жертвы вольные, и мы не имеем права радоваться жизнью, а должны радоваться жертвой, вольной жертвою.

Людям дана возможность полного блага жизни. Если бы не было греха, они бы владели, пользовались им. Теперь же, когда есть грех, люди должны стараться жертвою исправить его. И в этом исправлении греха есть — при теперешнем состоянии мира (другого и не было, мир без греха только в идеале), в исправлении греха, в жертв[ѣ] — истинное благо жизни людей.

14) Философския системы это плохо сложенные своды, замазанные известкой с тем, чтобы не видна была их непрочность. Свод из неотесанного камня, если держит[ъ], то наверное прочен. Мало того, свод самый прочный тот, к[оторый] строился бессознательно, как природные пещеры.

15) Думал: что бы было, если бы все люди понимали и сознавали то, что жизнь есть только соблюдение своего духовного «я» перед Богом и для Бога?! А почему же невозможно? Нетолько возможно, но необходимо.

Неподвижно сидел вчера от ноги, также сижу и нынче. Вчера совсем ничего не делал, кроме чтения. Были с Инд[ейскими] картинами. Поправлял англ[ийский] перевод письма к Индусу. Вечером б[ыл] замечательно религиозно сильный человек из Тулы — как всегда, бывший революционер — Михаил Перепелкин. Читал Грабовского Geistige Liebe. Много оч[ень] глубокого и хорошего. Надо вникнуть. Переписать из зап[исной] книжки:

1) Смертная казнь хороша тем, что показывает ясно, что правители злые, недобрые люди, и повиноваться им так же стыдно и вредно, как повиноваться атаману шайки разбойников.

1) Смертн[ая] казнь хороша тем, ч[то] ясно показывает то, что правители — злые, недобрые люди, и что повиноваться им так же стыдно и вредно, как повиноваться шайке разбойников.

2) Ничего не желаю для себя в будущем, потому что верю, что всё безразлично, и если я делаю, что должно, для меня всё благо. Не ищу похвалы от людей, потому что знаю, что искание славы людской мешает исполнению воли Бога. Желаю и ищу одного: чтобы я всякую минуту жизни одинаково любил всех, любил и делом, и словом, и мыслью.

Встал рано. Оч[ень] слаб. Написал письма. Кое как поправил одну книжечку. Заснул в 3 от слабости. Ездил на Козловку. Обедал. Приехал Шестов. Мало интересен — «литератор» и никак не философ.

Слава Богу, довольно хорошо помню, что живу только перед Ним. Оч[ень] облегчает это жизнь. Думаю и надеюсь, что сделается привычкой.

Теперь 10 часов. Саша здорова, боится Булгакова.