19 мая

Приехали Ник[олинька,] Вал[ерьянъ] и Маша. — Завтра поеду в Тулу, решусь на счет службы и Воротынку отдам за 16 т[ысячъ] асс[игнацiями]. Я стал религиозен еще более в деревне.

Встал рано, пил воды Елисаветинския, тогда как мне нужно пить Александровские; пришел домой и написал главу Детства — порядочно; ходил в Станицу, обедал, спал, пил Александровския воды. Пришел домой и ничего не делал. Как-то непишется п[исьмо] с К[авказа], хотя мыслей много и, кажется, путные. Не могу не сердиться на Б[уемскаго], он слишком глуп, самоуверен и молод; и притом слишком живо напоминает мне меня в былые времена. Ложусь. 12-й час. —

15 Мая я назначен командовать горным взводом и выступил в лагерь на Бельбек в 20 верстах от Севастополя. Хлопот много, хочу сам продовольствовать и вижу, как легко красть, так легко, что нельзя не красть. У меня насчет этого воровства планов много, но что выйдет не знаю. Природа — восхитительна, но жарко. Все время ничего не делал. ——

Боткин довез меня в 8 часов до конторы и я поехал в Троицу с кривым старичком, худощавым молодым человеком и смешливым, рыжим, красным офицером. Было очень скучно, да и голова разболелась так, что я с тетинькой был сух. Она все таже. Тщеславие, маленькая, красивая чувствительность и доброта. — В церкви раут: Мальцова, Горчаковы, Талызина, простой народ расталкивают солдаты. Вечером поболтали с тетинькой, в 12 часов пошел посидел еще часик у Горчаковых. Я был весел.

— Гриндельвалъд.] 1 Июня. Здоровье лучше, отвратительная погода. Саша накладывает дрова с Фриштиком, колет сахар с и катается на цепи в лодочке. — Троицын день нового стиля. Писал казака. После обеда случайно пошел гулять. Хозяин сказал, что 3 ч[аса] до Гриндельвальда. Пошел, Саша отставал, дождик, зверок. Товарищ: cochon, merde, sclechtes Wetter. Нищие, рассуждение о религиозности. Пришли в трактир, разделись голые, хорошенькия служанки. Лакей дрался в Неаполе. Ледники 7 лет убывают и 7 лет растут.

Сергей Телятинской украл муки мешок силом у знакомого мужика.

Много думал. При разговорах, вызывающих злобу, надо уходить. — 2 солдата.

Дурно спал. Сон: Ник[олай] Дмитрич завез вагон конки в тротуар, пот[ому] ч[то] он стоял не спереди, но сзади. Я стал вытаскивать канатом. Четыре мужика пристали ко мне. Мы потянули — тронулось. Налегли еще раз — раз, два, три, задумались, но тронулись. Еще раз и пошли. Только я уж не на улице, а в большом разливе. И мне хорошо. Хороший сон. И не начинал писать, не хотелось.

Написал письма — Черткову и переводчице. Потом пытался починить сапоги — не шло. Поехал было верхом — вернулся. Ездил с Таней навстречу. Приехали. И мне тяжело. Эта пустая суета опять будет засыпать меня.

[Май. Повторение.] Нечем помянуть — месяц. Ничего не сделал. Попытки и начало работы тогда только можно счесть за дело, когда кончу. Одно, что дурного — знаю — не было. Если было к семье, то и то меньше, и еще то, что мысль Бугаева зашла мне в голову и придает мне силы. Я становлюсь надежен. — Еще сознание того, что надо только делать добро около себя, радовать людей вокруг себя — без всякой цели и это великая цель.

Поздно, в 9-м. Не спал ночь от желудка и потому б[ыл] вял, не писал. Говорил с Горб[уновым] между прочим об отношении истинном к собственности, государст[ву], церкви. Обыкновенно предполагают и Хр[истос] даже так (по Луке) учил о собственности, чтоб — отдать собственность. Это не верно. Церковь, государство, собственность. Всё это надо уничтожить только в себе; в себе уничтожить признание действительности этих дел, а разрушать ничего не надо. Для человека, уничтожившего в себе хоть собственность, не нужно будет ничего отдавать, а нужно только жить, не признавая ее (разумеется для себя прежде всего, но также и для других) и тогда отдавать ничего нельзя, но нельзя и не позволять брать каждому, что он хочет, и можно и должно просить у всех, а не покупать.

Заснул, съездил на Козловку. Пустые письма. Одно от Попова сибирского — нехорошее, слабое. Вечером ходил с Г[орбуновым] и девочками в Ясенки. Устал очень. — Я стал ослабевать в служении Богу. Помоги мне, Отец. С М[ашей] шел, говорил твердо, радостно. Имея такого друга, я смею еще жаловаться. Лег поздно, мало спал.

Слава Богу, сознание жизни перед Богом не оставляет и успокаивает. Сразу соскакивает досада, забота, беспокойство. Помоги, Боже. Встал в 8. Тот же образ жизни. Предисловие немного поправлял. Остановился на 2-й части. Надо всё переделать. Очень тема важна. И то писал только вечером. Аппетит больше и силы. С детьми и С[оней] хорошо. Осудил Сережу — дурно.

Была Соня. Приехала 17-го. Нынче утром уехала. Я эти два дня пытался писать. Ничего не могу. Слабость особенная и боль позвоночн[ого] столба.

Вчера приехал из Пирогова, где провел прекрасные 15 дней. Кончил «Рабство» и написал два акта. Мне и здесь хорошо. Здоровье б[ыло] испортилось. Тепер[ь] лучше. Перечел кучу писем. Ничего важного. Нынче писал последнюю главу.

Поздно. Завтра выпишу из книжечки.

Не писал больше двух недель. Здоровье все также плохо: постоянная изжога, боль в желудке и печени. Но живу не очень дурно. Мысль о необходимости сознания жизни перед Богом перестала действовать сильно, как новое, но, надеюсь, что проложила колею и часть её (мысли) перешла в бессознательную деятельность. Поправлял все это время Вел[икiй] Гр[ѣхъ] и все еще не кончил. С[оня] больна. Нынче у ней б[ылъ] сильный припадок болей. Записать надо:

1) Записано: сознание останавливает время, т. е. иллюзию.

Вчера получилось известие о разгроме русского флота. Известие это почему-то особенно сильно поразило меня. Мне стало ясно, что это не могло и не может быть иначе: хоть и плохие мы христиане, но скрыть невозможно несовместимость христіанс[каго] исповедания с войной. Последнее время (разумея лет 30 назад) это противоречие стало все более и более сознаваться. И потому в войне с народом нехристианским, для кот[ораго] высший идеал — отечество и геройство войны, христианские народы должны быть побеждены. Если до сих пор христ[iанскiе] народы побеждали некультурн[ые] народы, то это происходило только от преимущества технич[ескихъ] военных усовершенствован[iй] христ[iанскихъ] народов: (Китай, Индия, Африк[анскiе] народы, Хивинцы и средне-азиатские); но при равной технике христ[iанскiе] народы неизбѣж[но] должны быть побеждены нехристианскими, как это произошло в войне России с Японией. Япония в несколько десятков лет нетолько сравнялась с Евр[опейскими] и Америк[анскими] народами, но превзошла их в технич[ескихъ] усовершенствованиях. Этот успех Японцев в технике нетолько войны, но и всех матерьяльных усовершен[ствованiй] ясно показал, как дешевы эти технич[ескiя] усоверш[енствованiя], то, что называется культурой. Перенять их и даже дальше придумать ничего не стоит. Дорого, важно и трудно добрая жизнь, чистота, братство, любовь, то самое, чему учит христианство и чем мы пренебрегли. Это нам урок.

Я не говорю этого для того, чтобы утешить себя в том, что Японцы побили нас. Стыд и позор остаются теже. Но только они не в том, что мы побиты Японцами, а в том, что мы взялись делать дело, к[оторое] не умеем делать хорошо и к[оторое] само по себе дурно.

Вчера, 18, не писал. Нынче 19 Мая. То, чем кончил 3-го дня, ч[то] привыкаю к сознанию своей зависимости только от Бога и потому независимости от мнения людей, как раз вчера вечером и нынче оказалось неверным. Читал о себе глупую статью по случаю Эртеля — и стало неприятно, и не мог восстановить спокойствия и твердости в Боге. Вчера день провел хорошо. Поправил письмо о религиозн[ом] воспитании и Неизбежный Переворот не дурно. Оч[ень] тяжелый разговор С[они] о цене за отдав[аем]ую ею землю. Я не говорил, но слушать б[ыло] тяжело, а всё от того, ч[то] потеряна связь с Ним. Был два раза милый Николаев. Какой удивительный работник по Г[енри] Дж[орджу], да и вообще какой хороший. Ездил верхом, говорил по телефону с Грушецк[им], читал Гёте и газеты. Всё бы хорошо, но вечером при чтении статьи потерял. Сейчас как будто опять нашел. Помоги! А Ты уж и помог. Приятно, полезно перечитывать молитвы краткие. —

Пишу в саду. Спал мало, но бодр. Жду известий о Таничке.

Последний день в Кочетах. Оч[ень] б[ыло] хорошо, если бы не барство, организованное, смягчаемое справедливым и добрым отношением, а всетаки ужасный, вопиющий контраст, не перестающий меня мучить.

Поправлял пьесу и больше ничего. Здоровье хорошо. Снимание портретов. Кое что записано, но не стану записывать: поздно и устал. Спал ночью едва ли 3 часа. А весь день оч[ень] свеж.