24 июля

Также расстроен, также празден. Сомневаюсь насчет здоровья. У меня был Сухотин, и я с удовольствием говорил с ним о выборах. Несмотря на его добродетельные речи, он должен быть хитрый и самолюбивый, но добронамеренный человек. Ложусь. 11-й час. —

Встал в 8, переправил 1-ую Главу и ничего не писал целый день, читал Claude Genoux. Ходил к М[ашѣ], у к[оторой] очень скучно. Булька пропал. Получил п[исьмо] от Мооро: Бриммер задержал мою отставку. Встать рано и писать неостанавливаясь на том, что кажется слабо, только чтобы б[ыло] дельно и гладко. Поправить можно, а потерянное без пользы время не воротишь.

Утром Новережский с подтянутой мордой принес мне назад мой рапорт с надписью Крыжановского. Все эти мелкия неприятности так меня расстроили, что я решительно целый день был сам не свой, ленив, апатичен, не в состоянии ни за что приняться, с людьми молчалив, стыдлив до поту. Я это испытал у Бабарыкина, сначала с Зыбиным, Фриде и Балюзек, а вечером с Крыжановским и Сталыпиным. Я слишком честен для отношений с этими людьми. — Странно, что только теперь я заметил один из своих важных недостатков: оскорбительную и возбуждающую в других зависть — наклонность выставлять все свои преимущества. Чтобы внушить любовь к себе, напротив, нужно скрывать все то, чем выходишь из общего разряда. Поздно я понял это. Не буду подавать рапорта, пока не буду в состоянии завести лошадей, и употреблю все средства для этого. Пока не буду ни с кем иметь других отношений, как по службе. — Упрекаю себя за лень. ——— (1)

Сережа уехал, сидел дома, ничего не делал. Немножко му[зицировалъ?].

В 9 приехал. Нездоров. Город мил. Поехал в ванну, иду оттуда — Пущин. Он потерял много прелести, вне Швейцарии. Сбегал в галерею. Мадона сразу сильно тронула меня. Спал до 4. Театр, комедия Гуцкова. Немецкая сосредоточенность. — Выпил пива и

Montaigne первый ясно выразил мысль о свободе воспитания. В воспитании опять — главное равенство и свобода. —

Павловской бабы муж умер в остроге, сын от голода. Девочку отпоили молоком.

Патровской бывший пастух, нищета. Белый и седой.

Разговор с Андр[еем] Андр[еевичем] о господах, тех, к[оторые] за землю стоят и тех, к[оторые] стоят за раздачу. Вас[илий] Ив[анович], Орлова-Давыдова крестьянин. По десятине на душу. На квас не хватает, а у него 49 т[ысяч] десятин.

Мельница. Кузнец и Арсентий «кожурно». Воробина. Затылком, или я дешевле тебя стою.

26 Июля. Старик Гавриловской кожевник. Гуторить не даст. Молокан (военного вида). —

Ездил к Ив[ану] Дмит[риевичу]: встретил с жнитва едет семья глухого Емельянова, под дождем, 2 детей. Нищета на всем.

Первый день выспался. Приехал Ге. Письма прекрасные от Черткова. Написал ему длиннейшее письмо.

Ге очень хорош, ощущение, что слишком уже мы понимаем др[уг] др[уга].

Встал в 9. Получил от Страхова книги Арнольда 1720 года история церкви настоящая. Сколько, сколько ученой умственной работы. Хоть бы одной компиляции всего правдивого истинного, и никто не делает. Ст[аховичи] вернулись и помешали мне заниматься. Я начал Кр[ейцерову] С[онату].

Думал: 1) Я пишу Кр[ейцерову] Сон[ату] и даже «Об иск[усстве]», и то и другое отрицательное, злое, а хочется писать доброе, а 2-е то, что в древности у греков был один идеал красоты. Христианство же, выставив идеал добра, устранило, сдвинуло этот идеал и сделало из него условие добра. Истина? Я чувствую, что [в] сопоставлении, замене одного из этих идеалов другим вся история эстетики, но как это? не могу обдумать. Мешает мне и образ нашей жизни и нездоровье думать. Что ж делать — только бы ростить свою душу в чистоте, смирении и любви. Не было ни того, ни другого, ни третье[го]. Помоги мне, Господи.

Спал днем. Поработал над Кр[ейцеровой] Сон[атой]. Кончил начерно. Понял, как всю надо преобразовать, внеся любовь и сострадание к ней. Ходил купаться. Ст[ахови]чи, Ур[усов]. Много лишнего. Низкого уровня мысли. Праздность. Слабость большая телесная в спине и ногах. Лег в 12.

Приехал Лöвенфелд, пишет биографию. Неприятная щекотка. Ходил, гулял и думал и молился.

Вчера 23. Вечером Стаховичи — тяжело. Косил с Осипом. До обеда писал немного о церкви. Всё расширяется.

22. Машины Кузм[инской] именины. Феерверк. Ал[ексей] Митр[офанович] осуждает. Мне неприятно это. Косил поздно овес. Обед у Кузм[инских].

До обеда писал о церкви.

21-го. Дурно спал, писал письма. И косил. —

Теперь 4-й час, иду к Стах[овичам] и Лöвенф[ельду]. Молитва очень радует меня. Так:

1) Отч[е] наш, иж[е] еси на неб[есех], да святитс[я] имя Твое. — Имя Твое есть любовь. Бог есть любовь.

2) да приидет царств[ие] Твое.

Ищите же Царств[ия] Божия и правды его, а остальное приложится.

Я признаю Бога и себя любовью и ищу проявления ее, совершения Царства Бога в мире и в себе.

3) Да будет воля Тво[я], я[ко] н[а] н[ебеси], т[ак] и н[а] з[емли]. Проявление же любви, совершение царства Бога да будет не так, как я хочу, но как ты хочешь. —

4) Хлеб наш насущный даждь нам. Совершение Ц[арства] Б[ога] да будет как для всего мира, так и мое участие в нем не так, как я хочу, но как Ты хочешь. Возьмите иго мое на себя и научитесь, что я кроток и смирен сердцем и... Служение всякое — благо.

5) Даждь нам днесь. Служение всякое — благо, только помни, что надо отречься от себя и нести крест свой на каждый день.

6) И остави нам долги наши, яко ж[е] и мы о[ставляем] д[олжникам] н[ашим]. — Крест на каждый день вперед, и не оглядывайся назад. А сначала со всяким человеком забывай его грехи. И если не будете прощать, не простится и вам.

7) И не введи нас во искуш[ение], н[о] и[збави] н[ас] о[т] л[укавого]. И не творите милостыню перед людьми.

Не заглядывай ни вперед, ни назад и не поддавайся соблазну суждений людей и, главное, лукавому.

Кроме первого исповедания веры в то, что Б[ог] и жизнь это люб[овь], на каждую просьбу молитвы указание из Еванг[елия] о том, как сделать, чтобы она исполнилась. — На «да прид[ет] ц[арствие] т[вое]» — ищите ц[арства] н[ебесного] и пр[авды] его — Мф. VI. 33. На: «Да буд[ет] вол[я] твоя» — М[арка] XIV. 36. На: «Хлеб н[аш] н[асущный] д[ай] н[ам]» — Мф. XI. 28—30. На: «днесь» — Л[уки] IX. 23. На: «оста[ви] нам долги н[аши] я[ко]...» — Мф. VI. 15; XVIII. 35. — «И не введи нас во иск[ушение]» — Мф. VI. 1—18.

Думал: заботы о любви, о том, чтобы во мне была любовь, увещани[я] в этом смысле (Drummond’a), подобны заботам и увещаниям о том, чтобы иметь свет тому человеку, кот[орый] сам собой загородил то отверстие, из к[оторого] идет свет. Не заботиться и увещевать нужно о том, чтоб б[ыл] свет, а о том, чтобы уничтожить или хоть уменьшить соблазн личности, закрывающей свет: соблазны личной; похоти, тщеславия. Только уничтожь их, отстранись от окна света, и свет прольется. —

Думал еще о другом совсем, и сошлось к тому же: Думал о своих дневниках старых, о том, как я гадок в них представляю[сь], и о том, как не хочется, чтобы их знали, т. е. забочусь о славе людской и после смерти. Как страшно трудно отрешиться от славы людской, не заботиться совсем о ней. Не страдать о том, чтобы прослыть за негодяя. Трудно, но как хорошо! Как радостно, когда отбросишь заботу о славе людской, как сразу попадаешь в руки Богу, и как легко и твердо. Вроде как тот мальчик, к[оторый] попал в колодезь и висел на руках, страдая, а стоило только перестать держаться, и он стал бы на материк, к[оторый] тут же, под ногами, попал бы в руки Богу. —

Вечер не пошел косить, а ходил с Стах[овичем] и Lövenf[eld'ом]. Неприятно чувствовать, что мной заняты. Суета очень тяжела. —

Е. б. ж. Теперь скоро 12. Вчера целый день был очень слаб. Никуда не ходил и не писал. Читал Gospel of the poor. Хорошо. Вечером приехал неприятн[ый] господин Богословский. Пусть будет это экзамен. Вернулась С[оня].

Сейчас писал или, скорее, переливал из одного в другое. Чувствую себя хорошо.

Начал вчера и оставил. Не пошло. А все думаю. Нынче ночью думал о том же, и хорошо. Вчера ездил к погорелым в...... (забыл) Городну. (Память очень слабеет.) Неприятно, фальшивая благотворительность. Дома хорошо. Без усилия добро. Не хорошо б[ыло], слушал Бож[еское] и Чел[овѣческое] и волновался. Нынче думаю все таки окончить Камень. Чувствую, что должно. Прямо сознание обязанности сказать, чего не знают и в чем заблуждаются. Попытаюсь сделать это как можно кратче и проще. Записать:

1) Чем больше люди разъединены, тем возможнее, нужнее кажется деспотизм — насилие. Теперь же, когда они все живут одной жизнью, деспотизм — appendix не нужный, вредный, губительный. У бабочки выросли крылья, и ей и тесно в куколке, и нужно расправить крылья, и куколка пересохла.

2) Я — все тот же я в ребячестве, юности, мужестве, старости. Весь мир — все тот же во всем том, что мне кажется бесконечностью пространства и времени, но я не могу познавать (сознавать) его таким Всем; я могу познавать его только частями и по пространству и по времени. В этом моя отделенность от Всего. Я не отделен, но сознание мое ограничено. Если я сам себе представляюсь растущим и все меня окружающее представляется мне растущим, изменяющимся — и моим чувствам, и моему воображению, и разуму, то это не значит то, что все изменяется, растет — нетолько растения, животные, но планета земля, солнце — то это не значит то, что оно изменяется и растет, но только то, что я не могу ни видеть, ни познавать чего либо постоянным, но могу видеть и познавать только частями во времени и пространстве. Для Бога и я — дитя, и я — старик, и мои родители, и их родители, и до безконечнос[ти], и мои дети, и внуки, и правнуки, и до бесконечности — все это со всеми сопутствующ[ими] этим жизням условиями существуют всегда, и Бог сознает их собою. И нетолько эти жизни, но жизнь планеты земли и всего, что предшествовало ей, и солнце, и то, что предшествовало ему, и конец планеты земли и потухающего солнца, и до безконечно[сти] — все это для Бога есть. Бог сознает все это без стеснений пространства и времени. Я же не могу. Для меня: если я хочу сознать сразу два предмета (без времени), то мне нужно представить их в пространстве. Если же я хочу сознать два предмета сразу, без пространства, то мне нужно время.

Так что я мирское, то, что мы называем человеком, есть мое ограниченное сознание мира в пространстве и времени. 29/VII 04. Я. П.

Все тоже. Почти не пишу. Работал немного Камень. Но, кажется, хорошо, плодотворно думаю. Дня два тому назад был в удивительном, странн[омъ] настроении: кротком, грустном, смиренном, покорном и умиленном. Хорошо.

Часто меня посещают, и четвертого дня я вздумал записать, кто да кто были? Были: 1) От Гиля убившийся в шахте крестьянин. Я послал его к Голднбл[атту]. 2) Потом солдатка о возвращении мужа. Я написал ей прошение. 3) Потом ребята с желѣзн[ой] дороги. Отобрал им книжки. 4) Потом барыня из Тифлиса о религіозн[омъ] воспитании. Высказал ей, что думал. В понедельник, вторник тоже не меньше посетителей. Так что хорошо.

Записать:

1) Все о том же: как мне представляется все растущим, расширяющимся, но это иллюзия: бесконечно растущего, расширяющегося не может быть. Для бесконечного нет ни большего, ни меньша[го]. Так что то, что мне кажется растущи[мъ], расширяющимся, есть движение, завершающееся кругом: — змея, кусающая хвост.

2) Очень важное для статьи: Новая жизнь. Главная ошибка борющихся с существующим злом та, что хотят бороться извне. Перестроится мир не извне, а изнутри. И потому вся энергия на внутреннюю работу.

3) Еще важнее: Время есть неспособность видеть себя всего сразу. Или: возможность по немногу видеть себя всего. Я момент тому назад и я сейчас — два разные предмета, — я не могу их видеть, сознавать вместе вдруг, и потому я их вижу во времени. Или: благодаря времени я вижу, сознаю себя всего во всех моментах прошедшего. Время есть способность видеть, сознавать два предмета в одном и том же пространстве. Я в прошедшем и я в настоящем — эти два предмета. — Мы говорим: человек имеет способность воспоминания. Воспоминания нет, а есть я (ограниченное пределами сознание Бога), кот[орое] сознает ряд своих я, проявляющихся одно за другим, т. е. во времени. Если спросишь, как можно без времени познать себя ребенком, молодым, старым, то я скажу: Я, совмещающий в себе ребенка, юношу, старика и еще что-то, бывшее прежде ребенка, и есть этот ответ.

Пространство же есть неспособность видеть, сознавать себя одним без отношения к другим существам, или: возможность видеть, сознавать много предметов в одно и тоже время. Пространство есть возможность видеть, сознавать несколько предметов в одно и тоже время. Я в одно и тоже время чувствует, сознает себя и свои пределы, состоящ[iе] из существ.

4) Матерьялист говорит: «увертюра, к[оторую] играет орган, происходит от органа и производится им. Вот трубы, вот барабаны, вот литавры, вот движущая пружина. Уничтожьте одну трубу, все разладится; уничтожьте пружину, все прекратится. Каких же еще доказательств, что увертюра Фрейшюца произошла от органа?»

— А почему же именно увертюра Фрейшюца? — спрашиваете вы.

— «А потому, что было и есть бесчисленное количество органов, которые производи[ли] всякие сочетания звуков. Нескладные сочетания разрушали органы, а складные, как увертюра Фрейш[юца], остались. А вы вносите какую-то ненужную величину: композитора. Все и без композитора очень просто и ясно».

Вчера, как и предвидел, ничего не работал. Кое-какие неважные письма. Приехали Гинцбург и Поссе. Поссе образец «интеллигенции». Кажется, хороший, даже наверно. Ездил с Оничкой. После обеда говорил с милой Таней — оч[ень] хорошо. Она указала мне на мой прежний грех — верно. Вечером дети и все веселились, плясали. С[оне] немного лучше, но она оч[ень] жалка. Вот где помочь, а не отворачиваться, думая о себе. Спал немного. Все та же слабость и умиление. Думал много, но разбросанно. От Ч[ерткова] оч[ень] хорошее, радостное письмо. Записать:

1) Думал о том, что основа призрачности жизни в том, что мы называем движением. Основа призрачности — движение. Движение же включает в себя призрачность времени и пространства. Время, как я говорил, способность представлять себе два предмета в одном и том же месте; пространство — возможность представлять себе два предмета в одно и то же время. Движение есть способность представлять себе переходы предметов из одного места в другой. Количество же мест, как для бесконечно малых, так и бесконечно великих предметов не может быть мыслимо [иначе] как бесконечным. А потому и количество переходов предметов из одних мест в другие не может быть мыслимо иначе, как бесконечным. Т. е., что движение то, без чего мы не может мыслить, понимать, сознавать жизнь, есть только призрак такой же, как тот, когда тебе, стоящему неподвижно, тогда как всё со всех сторон равномерно бежит вокруг тебя,что всё стоит, а бежишь ты. Точно то же совершается и с основной сущностью человеческого «я». «Я», истинное я человека — вне движения, пространства и времени, но оно не может понимать жизни иначе, как в движении, и ему кажется, что мир стоит (хотя в нем, в мире, и происходит движение), но что движется он, развиваясь, стареясь, приближаясь к смерти и умирая; кажется, что он приходит и уходит, а мир остается. Всё это очевидная призрачность. Очевидная уже п[отому], ч[то] для того, чтобы б[ыло] движение, необходимо, чтобы было что-либо неподвижное, по отношению к которому и совершается движение. И такое неподвижное есть только одно: сознание своего вневременного, внепространственного, недвижущегося «Я». —

Что же такое жизнь? Раскрытие, освобождение от затемнения, застилания это[го] неподвижного я, от призрачности движения, пространства и времени.

Жизнь, как каждого отдельного существа, так и всего мира есть это освобождение, благо все увеличивающееся и увеличивающееся этого освобождения. Зачем? Для чего это так? Для чего нужен этот процесс освобождения, т. е. жизнь? Это не дано знать человеку. Одно, ч[то] дано знать ему, это то, что в этом благо, великое благо жизни. И знание этого, подчинение этому закону увеличивает это благо.

(Устал и не дописал всего, что думал.)

Опять тоже и в смысле здоровья и в отношении к С[офьѣ] А[ндреевнѣ]. Здоровье немного лучше. Но за [то] с С[офьей] А[ндреевной] хуже. Вчера вечер[омъ] она не отходила от меня и Ч[ерткова], чтобы не дать нам возможности говорить только вдвоем. Нынче опять тоже. Но я встал и спросил его: согласен ли он с тем, что я написал ему? Она услыхала и спрашивала: о чем я говорил. Я сказал, что не хочу отвечать. И она ушла взволнованная и раздраженная. Я ничего не могу. Мне самому невыносимо тяжело. Ничего не делаю. Письма ничтожные и читаю всякие пустяки. Ложусь спать и нездоро[вымъ], и беспокойным.