19 августа

Встал рано, написал довольно много. Вечером был у Сталыпиных и вынес оттуда неприятное чувство. Всем днем доволен, исключая немного лени во время занятия. Я мог бы заниматься еще меньше и быть довольным, но я недоволен тем, что во время работы позволял себе отдыхать.

Важнее всего для меня в жизни исправление от 3 -х главных пороков: Безх[арактерности], Раздр[ажительности] и Лени.

Писал немного, ездил с собаками.

В 9 пришел староста. Просил тоже вольную, я обещал, напутал 50 дес. в поле. Вчера написал нежное письмо Толстой. В 11 выехал с собаками, затравил одного, приехал в Пирогово, там гости, Ол[ьга], красные губы, ясный голубой взгляд из подлобья и горничная — тупая, молодая веселость. На жневьи. Сережа врет, но хор[ошъ], М[аша] тяжела, тет[инька] прелесть, дѣятел[ьная], самоотв[ерженная] любовь. — Больной лег спать. Все пил и ел.

Урусов, Бестужевы, Абамелик. Грибы, ходьба. Не помню.

[Август. Повторение.] Праздно, слабо. Но дурного очень нет. Кроме пох[оти].

Съездил посмотреть посев и после завтрака пошли с Золотар[евым] подсевать. Очень устал. Дома Соф[ья] Фомин[ишна] сумашедшая. С ней трудно б[ыло]. Не мог не смеяться. Вечером пел и умилил меня Зол[отарев]. Прекрасный голос. Притом еще Керны.

Вернулись Хохл[ов] и Ругин и милый Булыгин. Я его люблю. Поздно лег. Дурно, дурно спал. Письмо из Америки от сциентиста Дэвиса. Думал к Кр[ейцеровой] Сон[ате]. Блудник есть не ругательство, но состояние (думаю, то же и блудница), состояние беспокойства, любопытства и потребности новизны, происходящее от общения ради удовольствия не с одной, а с многими. Как пьяница. Можно воздерживаться, но пьяница — пьяница и блудник — блудник, при первом послаблении внимания — падет. Я блудник.

1) Думал: когда молишься: остави нам долги наши и т. д., надо вспоминать хорошенько свои грехи — хорошенько свои глупости. Ну, я сержусь на глупость сыновей, а давно ли я мечтал о лошадях, о том, что мне царь подарит засеку, окруж[ающую] Ясн[ую] Пол[яну]. Глупости и гадости для нехристя нет пределов, и все равны, и на все сердиться — нельзя. А мерзость свою как вспомню: Федорову жену — пруд, зеркало. Женеву. Надо бы написать. Да не знаю, польза или вред. Польза знать, что все мы одинаковы, вред, что ничто не скверно. Не знаю. Подумаю об этом.

2) Думал: виновность, виноват — это понятие дикости, или оправдание злобы, или указание пути к благу. Первое — чаще. Мы говорим: «он виноват» только тогда, когда мы злимся на человека. Если же мы про себя говорим: виноват, то это только значит, что я, сбившись с дороги, увидал, что я не на ней и что надо не сбиваться — так приладиться, чтобы не сбиваться.

Спорят о том, есть ли или нет свобода воли, т. е. может или не может человек сделать лучшее или худшее. Это всё равно, что спорить о том, может или не может путник после мятели сбиваться с пути и итти по нем? Всё дело состоит в том, чтоб итти по пути; это одно дело. И вопрос, может ли сбиваться и итти по пути? — неуместен. Также и вопрос, может ли человек итти по пути к благу и сбиваться с пути? Жизнь есть не что иное, как шествие по пути, стремление к шествию по пути, так где ж тут место вопросу о свободе воли? — Но скажут: вопрос в том: может ли человек по своей воле сбиваться с пути? Разумеется: не может. Так стало быть детерминизм? Нисколько. Человек всегда стремится к благу, к тому, чтобы итти по пути, и то, что он пойдет по нем или мимо, есть дело самой жизни, таинственной и самой реальной силы. В какой мере есть у каждого из нас эта сила, никто не знает. Сила эта свободна — может возрасти до всемогущества и спуститься до нуля.

3) Еще думал: Страхов и Темирязев хорошие, порядочные люди и вот ругаются. Отчего? От науки, как мужики от вина; стало быть — наука ихняя скверная.

4) Церковь есть учреждение для скрытия Христова учения. Они заботятся скрывать Христово учение, но вовсе не озабочены распространять свое; так мало озабочены, что, утверждая, что троица есть главный догмат, они не внуши[ли] его народу. —

5) Доброе учение, кот[орое] попадается в церкви, как Тихон Зад[онский], происходит от того, что в сети скверного учения, предназначенного для скрытия от людей Хр[истова] учения, попадают[ся] люди добрые, христианск[ие] по духу, и вот они, не разрывая сети, вносят туда, сколько могут, доброго. —

Поехали в 6 с девочками прекра[сно], весело доехали в 10. Брат всё тревож[ен]. Тяжело было.

Нынче как будто лучше. Спал без болей и изжоги. Вчера Серг[ѣй] Вас[ильевичъ] говори[лъ], что Сер[ежа] боится умереть ночью. Сейчас пойду к нему. — Читаю Тэна. Очень мне кстати.

1) Он описывает бедствия анархии 1780—90 годов. Едва ли они больше бедствий теперешн[ей] японской войны, происходящей при самом правильномь государств[енномъ] порядке.

2) Спор с Колей, запишу после. —

Говорил о том, что нет большего и меньшего матерьяльного блага, что во всем компенсация, что крестьянка, питающаяся хлебом и квасом, после родов встающая, заедаемая нечистью и т. п., не несчастнее барыни с своими прихотями, капризами, нервами и действительными страданиями. Что как нельзя в одном месте поднять уровень пруда, нельзя дать себе или другому большего или меньшего блага.

«Если так, то зачем сострадать, помогать людям? Им также хорошо, как и мне».

Но дело в том, что мне нехорошо, если я в числе тех, к[оторые] имеют избыток веществен[ныхъ] благ, если я держусь обмана того, что, отнимая от других или удерживая, можно увеличить свое благо. Мне дурно, и я не могу не стремиться избавиться от этого. Кроме того, и главное, если я знаю, что смысл моей жизни в любви, т. е. в перенесении себя в жизнь, интересы других, я буду помогать другому, п[отому] ч[то] таково его желан[iе], и желание не вредное, если он хочет пищи, отдыха, буду помогать, как я буду помогать ребенку, уронившем[у] и сломавшему игрушку. Мое дело жизни есть служение Богу, исполнение Его воли — единения людей. Единению этому препятствует неравенство матерьяльное, иллюзия того, что можно вещественными средствами увеличить благо, и потому я буду разрушать это неравенство, эту вредную иллюзию, к[оторая] мешает единению людей. Вот мой ответ. Ответ этот сводится к тому основному положению, что добро не может определяться внешними, вещественными последствиями. Оно определяется только большим или меньшим исполнением своего назначения, воли Бога.

Опять все тоже. Слабость. Отсутствие энергии к работе. Письма ничтожные. Говорил с С[офьей] А[ндреевной] и напрас[но] согласился не делать портреты. Не надо уступки. И теперь писать не хочется. Ложусь, 12-й час.

С[офья] А[ндреевна] с утра просила обещать прежния обещания и не делать портретов. Я напрасно согласился. Письмо от Ч[ерткова] хорошее. Верно пишет о тех приемах, к[отор]ые наилучшим образом действуют на больных. За обедом не кстати рассказал об Arago tout court. И стыдно стало. И стыдно, что стыдно. —