11 сентября

Еще хуже, пускал кровь.

В[алерьянъ] и М[аша] уехали. Я писал утром и вечером, но мало. Не могу одолеть лень. Придумал в присесть писать по главе и не вставать, не окончив. Спал долго после обеда. Теперь часа 4.

Еще писал немного. Хозяйство, получил письма старые от Некрасова, Боткина и Сережи. Жаль, что я не с ними. Поехал в Пирогово, рассердился на Николая. Уж это 2-ой раз со мной случается. Надо бодрствовать. Вечер провел приятно. —

С утра писал хорошо. Чувство так же сильно. Целый день, как и вчера.

Не смел идти к ним. Много ходил, был у Яковлевой. Говорил Васе. Никто не может помочь мне, кроме Бога. Прошу его. Вечер у Перфил[ьевых]. Хорошенькие Мент. Для меня нет никого. Устал. Какое-то физическое волнение.

Будизм читал. Рубил. Гулял один. —

Всё еще нездоров. С утра писал вступление об искусстве — нехорошо. В ночь б[ыла] страшная буря. Ходил смотреть бурелом. Вечером не помню. Одно помню радостно, это то, что сознание жизни в возращении таланта сделалось моим. И беспрестанно вспоминаю это. И всякий раз радостно разрешается всякое затруднение. Как будто зацепит, растопырившись, и тотчас же опять примет настоящий размер и проходит везде не цепляясь. С[оня] [вымарано четыре слова] всё поговаривает о переезде в Москву, чего ей страшно хочется — нужно. Опять станет обидно, жалко потерять уединение, жалко детей — зацепит: вспомнишь о том, что мое дело — моя душа, и всё ясно и опять расцепилось и прошло. Занятие моей душой не значит, что я соглашусь ехать — нисколько — очень может быть, что это, напротив, заставит не ехать; но интерес переносится с того, что не в моей власти (по Эпиктету) и мне не нужно и не важно (по христианскому учению), на то, что мне нужно и важно и потому в моей власти.

Теперь 11, вечер. Пойду назад. Нынче 11. Встал поздно, ходил на деревню к погорелым. Писал письмо Попову, о половом вопросе, опять не кончил. Рубил. Ходил навстречу нашим. Вернулся в 9. Книги от Страх[ова] и письмо. Одобрение Кр[ейцеровой] Сон[аты]. 10. Почти то же. Письмо Попову, ездил к Булыгину. Гулял с Машей и много хорошо говорил. 9-го. Были Давыд[ов] и Ил[ья], с обоими мне тяжело. Письмо Попова, начал писать ему 8-го. Был Ругин. Рубил много. Дома тяжело. 7-го. Не помню.

Думал 9 [-го]: молиться бывает нужно во время волнени[я] при людях; тогда я молюсь так: 1) смирение — любить унижение, желать его, 2) покорность воле Бога; я не знаю, как должно служить Богу, и напрасно воображаю, что так, а надо так, как я не дума[ю], и 3) любовь: что хочешь, как хочешь делай, но чтобы наименьше нарушить любовь. —

Еще думал: нам представляется, что высшая степень добродетели и радости, это высшая степень напряженности и восторга. Напротив: высшая степень добродетели тогда, когда испытываешь высшую степень легкости, а высшая степень радости это когда испытываешь высшую степень не восторга, а спокойствия.

Еще думал 10 [-го]: содействовать установлению Царства Бога — любви — в этом жизнь, но содействуя надо быть как вода (Лаодцы), течь туда, куда ход есть — не выбирая течь.

Е[ще] д[умал]: жизнь тратится, хочешь не хочешь — трата будет; так пусть же уж лучше тратится на служение Богу.

Письмо от Чертк[ова] хорошее и от Попова, требующее ответа.

Сегодня 11, пишу утром в 12 часов. Вчера ходил гулять с Якуб[овским] и Горб[уновым], потом читал вечер. Нездоровится. Грех тратить праздно жизнь от бессилия умст[венного], происход[ящего] от пищи, от жадности просто. Нынче всё утро вял и ничего не писал. Горб[унов] подал хорошую мысль журнала. Что-то выйдет? Начал писать о соблазнах, спутался и сидел, думал за пасьянсами.

Все больше и больше усложняется жизнь и заявляет требованi[я]. За эти 4 дня было чего-то много. Тюр[емный] священ[никъ]. Врач из Краснояр[ска]. Бессарабец. Нынче странник и юноша и Соня невестка. Продолжаю записывать. Записать:

1) Если бы я не знал, что я умру (как, я думаю, не знает этого животное), ответ на вопрос: зачем жить? — был бы очень легкий: жить, удовлетворяя своим животным потребностям. Но ведь во мне есть то свойство разума, по которому я знаю, что я умру, что моя жизнь здесь есть только прохождение, что заботы ни о моем здоровьи, ни о моем имуществе, ни о моем почете, ни о моей славе, ни о том, что я сделаю для моей семьи или для моего народа, не могут доставить мне блага — я умру, исчезну, и потому совершенно все равно, был ли я здоров, богат, славен, были ли мои наследники, соотечественники, даже род человеческий более или менее счастливы, потому что всего этого для меня не будет, да не будет и для самого себя. Что же мне делать во время этого перехода моего в этой жизни из одного несуществования в другое несуществование? Ответить на это я могу с двух сторон, и оба ответа одинаковы. С одной стороны, я не могу не признать того, что мое появление здесь и мое прохождение через жизнь должно быть нужно той силе, которая послала меня сюда, и нужно это прохождение мое не как животного только, а как животного существа, одаренного разумом, т. е., что я должен делать в этой жизни что-то такое, для чего нужен разум. С этой стороны положение мое подобно тому, в котором был бы работник, который был бы в том одурманении, при котором он забыл все то, что было с ним перед этим, и который очнулся в неизвестном ему месте с лопатой в руках и подле недокопанной, но начато[й], выходящей из недоступного отдаления канавы. Кто-то властвующий над ним, очевидно, хочет, чтобы он продолжал той лопатой, к[оторая] дана ему в руки, начатую работу. Тоже испытывает и человек, являющийся в этот мир и входящий в обладание своего разума: он не может не сознавать, чт[о] кто-то хочет от него то, чтобы он своим разумо[мъ] продолжал начатую в этом мире разумную работу.

Здоров. Записал разговор с крестьянами. Ходил — встретил студентов евангеликов. Ездил потом с Ч[ертковым]. Ничего, кроме разговора с кресть[янами], не записал. Ложусь, 12-й час.

Дурно спал, сердце слабо. Ничего не могу делать. Ходил два раза по парку. Душан удивителен своей ненавистью Евреев, вместе с признанием основ любви. Сейчас иду обедать. Уныло и трудно.

К вечеру начались сцены беганья в сад, слезы, крики. Даже до того, что, когда я вышел за ней в сад, она закричала: это зверь, убийца, не могу видеть его и убежала, нанимать телегу и сейчас уезжать. И так целый вечер. Когда же я вышел из себя и сказал ей son fait, она вдруи сделалась здорова, и так и нынче 11-го. Говорить с ней невозмож[но], п[отому] ч[то], во 1 -х, для неё не обязательна ни логика, ни правда, ни правдивая передача слов, к[оторые] ей говорят или к[оторыя] она говорить. Оч[ень] становлюсь близок к тому, чтобы убежать. Здоровье нехорошо ста[ло].