24 сентября

Писал лениво, и хотя не слишком скверно, но насколько хуже того, как я думал! Нет сходства. Надо писать и писать. Одно средство выработать манеру и слог. —

Для 1) не написал письма Н[иколинькѣ], не купил сена, для 2) не писал ни С[евастополя], ни Ю[ности], потому что, по случаю отказа Мих[альскаго] в деньгах, ездил в Штаб, для 3) не сделал счетов по той же причине, но выиграл 180 р. сер. у Сержп[утовскаго], для 4) построил батарею и проехал по дороге в А[л]батъ. (Я забыл 5-ю главную цель — образование, исправление себя от бесхарактерности.) На 24 не назначал, потому что ездил в Королез, но, напротив, не сдержал слова в игре, проигрывал больше наличного и ленился, для 2) написал бабушке доклад[ную] записку и письмо Крас[овскому], для 3) и для 4) ничего не сделал, для 5) распорядился выступлением, но не пошел ночью. Завтра 25 для 1) встаю в 3 1 / 2 и не пью и не ем ничего вредного, для 2) покупаю сено у С[офьи] Ив[ановны] и забочусь о помещении людей, для 3) пишу С[евастополь] в А[вгустѣ] и Ю[ность], для 4) пишу счеты и Валер[ьяну], для 5) осматриваю местность и строго исполняю свою обязанность и волочусь за Митоном. —

Здоровье лучше и лучше. Приезжала Mlle V[ergani], по её рассказам В[алерiя] мне противна. Кончил Юн[ость], плохо, послал ее.

Встал поздно. Злой. Якова бранил. Скверно! Чудная погода, пописал немного. Я распустился страшно во всех отношениях. Сколько нерешенных вопросов. О тяглах: прибавлять или нет? и т. д. Поехал к Гимбуту. Кокет[ничалъ] с М. Н. Хмельниц[кiй] даровитой и умной болтун. Говорил о Приволжском хозяйстве и крае. Пахнет Кольцовской поэзией. — Дома Кл. до отвращения, мат и каж[ется?] стар]ое?].

Сентября. Непонятно, как прошла неделя. Я ничего не помню; только поцелуй у фортепьяно и появление сатаны, потом ревность к прошедшему, сомненья в ее любви и мысль, что она себя обманывает.

Хорошие известия о статье и продаже сочинений. В день сватьбы страх, недоверие и желанье бегства. Торжество обряда. Она заплаканная. В карете. Она всё знает и просто. В Бирюлеве. Ее напуганность. Болезненное что-то. Ясная Поляна. Сережа разнежен, тетинька уже готовит страданья. — Ночь, тяжелый сон. Не она. —

Лучше. Читал свое. Их не занимает. Но мне показалось настолько недурно, что не стоит переделывать. Nicolas надо придать любовь к жизни и страх смерти на мосту. А Андрею воспоминания сраженья в Брюнне.

Встал рано. Не помню, почему не писал. Да, вчера получил посылки из Тулы и в том числе письма Аполлова — замечательные. Он бросает священство. Он пишет: я не приставал к вам, боялся, что Толстой оставляет что-нибудь из ненавистной мне богословск[ой] системы. Теперь я присоединя[юсь], чтоб посвятить жизнь на борьбу с этим обманом. И разные резкие сильные выражения. Хороша его сказка, задуманная, об уловке Мары, чтоб бороться против света Будды. В самом деле, как же бороться с христианством, как не прикинувшись учеником? Превосходная книга из Тихона Задонск[ого]. Не может же всё это не произвести последствий. Мне кажется иногда, что я присутствую при зажигании поджожек. Они загорелись, так что наверно загорится всё. Дрова еще совсем холодны и нетронуты, но они несомненно загорятся все. Приехали дети и Илья. После завтрака читал Тихона и потом пошел в лес пилить. После обеда написал письма незнаком[ым]. За обедом С[оня] говорила о том, как ей, глядя на подходящий поезд, хотелось броситься под него. И она очень жалка мне стала. Главное, я знаю, как я виноват. Хоть вспомнить мою похоть мерзкую после Саши. Да, надо помнить свои грехи. — Примириться с ближним, простить обиды? Трудно, невозможно даже, сказать себе: прощу, и простить. Одно можно. Это помнить свои вины, грехи, если можно, против того человека, к[оторого] надо простить, если же нельзя, то хоть просто свои вины и грехи, равные и большие той, какую надо простить. Многие же могут этого. И я не мог. Не могут те люди, к[оторые] не знают за собой грехов. Не знают, п[отому] что точно не видят их. Грехи их от не троганья их скипелись и покрылись корой в их душе и они воспоминанием не могут найти их. Надо прежде общим покаянием разбить эту кору, раскидать их и тогда они всегда будут под рукой и всегда найдешь столько и каких нужно грехов, один хуже других. —

Вечером читал. Было уныло.

Вчера не записал. Утром очень хорошо писал. Подвигаюсь. Маша уехала в Москву. Я ездил в Овсянниково. Вечером отвозил Мар[ью] Алекс[андровну]. Читал.

П. Нынче тоже утром хорошо работалось. Таня мне всё переписала. Странное дело, как только вспомню об Овсянникове, о том, что Т[аня] отдала его мужикам, мне неприятно, неловко. Во 2-ом часу ходил с лопатой на Козловку и там чинил дорогу. Очень устал. Вернулся, ждали Соню, но она не приехала, будет завтра. Я с особенным нетерпением ее жду. [Вымарано несколько слов] как бы удержать при ней то же доброе чувство, к[оторое] я имею к ней без нее.

Думал много о том, что я писал Цец[илии] Влад[имировне].— Говорили про это с Мар[ьей] Александр[овной]. Вот где настоящая эманципация женщин: не считать никакого дела бабьим делом, таким, к котор[ому] совестно притронуться, и всеми силами, именно п[отому], ч[то] они физически слабей, помогать им, брать от них всю ту работу, к[оторую] можно взять на себя. Точно так же и в воспитании, именно в виду того, что вероятно придется родить и потому меньше будет досуга, именно в виду этого устраивать для них школы не хуже, но лучше мужских, чтобы они вперед набрали сил и знаний. А они на это способны. Вспоминал свое грубое в этом отношении эгоистическое отношение к жене. Я делал как все, т. е. делал скверно, жестоко. Предоставлял ей весь труд т[ак] наз[ываемый] бабий, а сам ездил на охоту. Мне радостно было сознать свою вину.

Еще думал: Увидал Ваксу собаку, изуродованного, безногого, и хотел прогнать его, но потом стыдно стало. Он болен, некрасив, уродлив, за это его гнать. Но красота влечет в себе, уродство отталкивает. Что же это значит? Значит ли то, что надо искать красоту и избегать уродства? Нет. Это значит то, что надо искать того, что дает своим последствием красоту, и избегать того, что дает своим последствием уродство: искать добра, помощи, служения существам и людям, избегать того, что делает зло сущ[ествам] и людям. А последствие будет красота. Если все будут добры, всё будет красиво. Уродство есть указание греха, красота — указание безгрешности — природа, дети. От этого в искусстве поставление целью его красоты — ложно. Маша недобра уехала. Неужели ревнует к Тане, с Овсян[никовской] исто[рией], избави Бог. Надо написать ей.

Вчера провел день хорошо, но мало работал. Написал Маше письмо. — Думал:

Вышел до завтрака пройтись по саду и вижу на липе новый недавно выросший гриб. — Сбил его палкой. И подумал: он живой. Тоже явились условия, удобные для его существования, и он явился и живет. И подумал о всем том, что живет в бесконечном мире по тем же законам. И удивился на мудрость — разумность — устройства мира. — И потом опомнился, поняв, что удивляюсь я не на премудрость устройства мира, а на премудрость своего разума, кот[орый] видит всё так премудро. Ведь это всё равно, что удивляться на правильность того полушара, который я вижу на небе, и круга около себя. Ведь это только закон моего зрения. А там законы моего разума, кот[орые] облекли всё существующ[ее] в эту — удивляющую меня правильность.

Сейчас 1-й час 24 Сен. 1895. Я. П.

Начал писать Коневск[ую] пов[есть], не пошло. Делал пасьянс и думал: думал о том, что надо не на словах, а на деле жить не для себя и для людей, а для Бога. А чтобы действительно так жить, надо приучать себя к этому, как приучаешь себя жить для себя, потом для любимых людей. Правда, будет сначала неловко, не будет простоты, естественности, будешь срываться, но потом привыкнешь и будешь жить так, не думая. Буду стараться. Нарочно записал, чтобы заметить, что будет через месяц. Станешь писать, говорить, работать, есть, спать даже, и всё можно дела[ть] для себя и для Бога. И если приучиться делать только для Бога, какое спокойствие и сила! Помоги мне, Отец.

Кончил все начатые работы и написал предисловие к Г[енри] Дж[орджу]. Последнее время б[ылъ] несовсем здоров желудком, и мало и лениво думается. Начал Кр[угъ] Чт[енiя], но лениво идет и не хорошо. Даже нынче кажется, что не могу. Написал ядовитое письмо в ответ на запрос о приезде Англичан и рад, что не послал. Вот этого-то нет во сне: нет нравственного усилия. Так, нынче видел длинный сон, и не помню, о чем, солгал и потом вспомнил, что не надо было лгать, но не мог удержаться. На яву же всегда можно удержаться. И в этом вся жизнь и отличие бдения от сна.

Записать надо:

1) В нашем мире считается несомненным добром, главным делом, ради к[отораго] можно пожертвовать всем остальным, увеличение, продление жизни. Но это неправда: главное дело, к[отором]у можно и должно жертвовать всем, нетолько продлением, но и всей жизнью, это то, чтобы жизнь была добрая, согласная с волей Бога. Это ужасное, вреднейшее суеверие.

2) От этого, от того, что большинство людей признает продление жизни самым важным делом, и происходит то, что смертная казнь считается самым страшным наказанием. Для человека, полагающего свое главное дело в доброй жизни, а не в продлении её, смертная казнь должна представляться столь же смешным наказанием, как лишение чинов, орденов и дворянского достоинства.

3) Я могу общаться душею только с человеком, к[оторый] признает высший закон Бога и обязанность повиноваться ему. Или, что тоже самое, сознает божественность своей природы, т. е. высшее свойство любви ко всему, основой своей жизни.

4) Молиться значит стать в исключительное отношение к одному Богу. И потому молитва возможна только тогда, когда ты прервал всякие отношения к людям. Это может быть и среди людей, когда забыл про них; но естественнее всего, когда ушел в клеть, т. е. в уединение.

5) Записано: внушение не есть ли сознание. Не помню. Постараюсь вспомнить. Да. Думаю, что внушение, т. е. не телесная, духовная передача чувств, желаний, побуждений к деятельности, есть указание на то, что духовная сущность всѣ[хъ] существ одна и таже в разных степенях близости: блохе, мухе не могу передать и получить (получить отчасти могу); мыши, курице почти могу; собаке, лошади могу, и вполне могу получить и передать человеку. Свойство внушения, как деятельное, так и страдательное, есть проявление единства духовного начала, кот[орое] я знаю в форме сознания.

6) Пространство разъединяет, время соединяет. Если бы не было времени, и все существа (отдельные) были бы распределены в пространстве, они не могли бы иметь общения (не было бы движения). Но как только открывается постоянно новое состояние существ, то есть возможность общения всего со всем. (Дурно выражено, но je m’entends.) К этому же следующия две мысли. Именно:

7) В старости особенно ясно чувствуется преходящесть жизни, чувствуется, что ты и все на свете ни мгновение не остается таким, как было: прут — дерево, зеленя — рожь, жеребенок — старый мерен, ребенок — дряхлая старуха..... И все это изменяется в связи со мной, с моими изменениями.

8) Все открывается, открывается, пока живешь, одним и тем же постепенным темпом. Но наступает смерть, и или перестает открываться то, что открывалось, или перестает видеть тот, кому открывалось. Тот же, кому открывалось, не может не остаться, п[отому] ч[то] все, что было, было только п[отому], ч[то] он был. Он один есть.

9) Что может быть мерзее полового общения. Стоит только описать в точности этот акт, чтобы вызвать ужаснейшее отвращение. И потому всегда у всех народов, выходивших из животного состояния, вступавших в жизнь духовную, являлся стыд перед половым актом и его членами. Если спрашиваешь себя, для чего это так, то ответ ясен: для того, чтобы человек в той мере, в к[оторой] он разумное, духовное существо, воздерживался от этого акта и совершал его только, когда он не в силах бороться с похотью к нему. Для того же, чтобы продолжался род, пока это нужно, вложено страстное животное влечение к этому акту. Какое же извращение человѣч[еской] природы возвеличение, восхваление этого акта и частей тела, нужных для него! То, что делают теперь так называем[ые] эстеты, художники.

10) Видел во сне, что Л[ева] как-то не понима[етъ] или нарочно что-то рассказывает про Гёте, и мне это неприятно. Потом кто-то сказал, что моя деятельность как муха; и то и другое оскорбило, огорчило меня, и я во сне не могу вызвать в себе того сознания закона своей жизни, к[оторое], я знаю, освободит меня от неприятного чувства. В этой невозможности высшего религиозного сознания разница сна от бдения.

11) Испытываю тяжелую неловкость от того, что здоровываясь целуюсь с С[ережиной] ж[еной], и никак не могу преодолеть этого чувства столь же, даже более сильнаго, чем раскаяние в дурном поступке. Что это значит? Не могу решить, а надо.

12) Насколько дело жизни — прямого отношения с людьми дороже, важнее писания. Тут ты прямо действуешь на людей, видишь успех или не успех, видишь свои ошибки, можешь поправить их, там ты ничего не знаешь, может быть, подействовал, м[ожетъ] б[ыть], нет; может быть, тебя не поняли, м[ожетъ] б[ыть], ты не так сказал, — ничего не знаешь.

13) Тайна в том, что я всякую минуту другой и все тот же.

То, что я все тот же, делает мое сознание; то, что я всякую минуту другой, делает пространство и время.

14) Я и мир, сознаваемый мною, открываются мне через снятие покрова, открываются мне постепенно таким, каким — не то что я есмь и мир есть — а какими я могу понять в теперешнем состоянии себя и мир. A мне кажется, что то, что открылось мне раньше, есть причина того, что открывается мне после, и что то, что открывается после, есть последствие того, что открылось раньше.

15) Вчера нашла страшная минута сомнения. Главное сомнение было в том, зачем хорошо, по закону Бога, жить? И я благодарю Бога за это сомнение. Оно яснее, несомненнее, чем когда либо, показало мне, что без своего блага нельзя объяснить ничего, и вера в закон Бога без блага не может быть. Вера может быть в закон Бога, когда закон этот дает благо. Основа всего — благо. Жизнь есть благо. Зачем жить [? —] для блага. Для блага, да, но только не для своего личного блага, а для блага всего, Всего. Жизнь же для блага Всего есть любовь.

16) Не любишь себя — пропал. Любить себя одного — тоже пропал. Спасенье только, когда любишь себя и все, т. е. Бога. Когда же любишь так, то Бог становится и тем, что любит, и то, что любишь.

17) Хорошо только тогда, когда любишь себя, свою душу, «sein schönes Herz», как в детстве.

Но ужасно, когда любишь себя, свое тело или чужое тело, как женщины, гимнасты.

Мало спал. Гулял. Писал письмо индусу и получил приятное письмо от индуса из Трансвааля. Письмо индусу оч[ень] слабо. Приехал Моод. Тяжело это занятие людей мною. Кинематографщики. Вчера поразительны по своей наивной бесчувственности рассуждения Андрюши о том, как выгодно стало владение имениями: хлеб, рожь стал[а] вдвое дороже, работа стала на 20% дешев[ле]. Прекрасно. Чего же желать? — Нынче письмо от бати. Хорошее. Сейчас ложусь спать и опять не дописываю из книжечки.

Очевидно, поднялась желчь, и от этого грустно и отчасти мрачно, но не поддаюсь. —

Ходил к Николаеву и к Калужским, валяют валенки. Дома книги: немецкая Шмита о науке, письмо к Индусу о пра[вѣ]. Шмит пустобрех научный. Моод тоже поучает. Ездил с Булг[аковымъ]. Милая Мар[ья] Ал[ександровна]. С[офья] А[ндреевна] б[ыла] неприятна. К вечеру прошло. Она больная, и мне жалко ее от души.

Да, немножно просмотрел: «Нѣ[тъ] в мире виноватых». Можно продолжать. Записать:

1) В первый раз ясно понял все значение жизни в настоящем: Избегать всего, что делаешь и думаешь, имея в виду будущее: игры, загадывания, забота от впечатлений от моих поступков, и главное в каждый момент, что теперь может и должно быть хорошо, п[отому] ч[то] в моей власти отнестись к тому, что совершается как к работе внутренней. Несколько раз испытывал и всегда с успехом.

2) Знание и наука разница. Знание — все, наука — часть. Также, как разница между религией и церковью.

Потерял маленьк[iй] дневник. Пишу здесь. Начало дня б[ыло] спокойно. Но за завтраком начался разговор о Д[ѣтской] М[удрости], что Ч[ертковъ] колекционер, собрал. Куда он денет рукописи пос[лѣ] моей смерти? Я немного горячо попросил оставить меня в покое. Казал[ось] ничего. Но после обеда начались упреки, что я кричал на нее, что мне бы надо пожалѣ[ть] ее. Я молчал. Она ушла к себе, и теперь 11-й час, она не выходи[тъ] и мне тяжело. От Ч[ерткова] письмо с упрека[ми] и обличениями. Они разрывают меня на части. Иногда думается: уйти ото всех. — Оказывает[ся], она спала и вышла спокойная. Я лег после 12-ти.