Письмо А. А. Фета Толстому, 29 марта 1879

28 марта <1879 г.>. Будановка.

...meine Geister gleich in Augenblicke

Sturmend uber meines Lebens Brucke

Wenn ich dich erblicke

Schiller ¹.

Мог бы я сказать по отношению к Вашим строкам, которые всякий раз производят такой же напор разнообразнейших мыслей на духовном мосту моей жизни. Вот почему мои письма к Вам бывают и так многословны и так хаотичны. Но что же делать? Для меня только то отношение интересно, при котором я могу или с пользой учить, или учиться. Остальное для меня хоть трава не расти. Вами я так горячо дорожу, потому что не знаю другого человека, у которого бы мог и желал учиться. А у Вас чувствую, что уже научился многому. Как это делается? Не спрашивайте. Но я, например, сегодня утром проигрывал на бильярде и внутренно не волновался и не негодовал на свою неумелость, и этому научился у Вас или у Вашего идеала, сидящего в моей душе.

Обрадовало меня Ваше письмо несказанно. А то я думал уж, не оскорбился ли он чем? Но опять подумал, с его умом невозможно, чтобы он мог распущенную болтовню истолковывать — в неблагоприятном для моих намерений мысли.

Я перед ним чист, как дистиллированная капля воды. Неужели мне и от него скрываться и манерничать? Это значит лгать духовнику. Но тогда какой же смысл в исповеди? Люблю я Вас обоих потому, что ценю каждого отдельно и обоих вместе. Нельзя от Милосской требовать плеч дискобола, а от дискобола мягкость очертаний Милосской. Это противоречие in adjecto [Между определением и определяемым словом (лат.).]. Если бы Вы повторяли морально Софью Андреевну, Вы бы не были и тенью Льва Толстого, а повторяй она Вас, то в ее атмосфере мухи бы умирали от ужаса. Каждому бог дает свое и знает, что дать. Беда, когда он ничего не дает, кроме живой тени. Стихотворение Полонского к Грибоедовой очень мило и поэтично. Но Майкова "Радойца" (с далматского) ужасно и пустотой, и безвкусием, и безмыслием ². У людей ума и без того мало, но когда туда примешивается мода — прощай!!

Я почти не выхожу из дому. Два раза был только на новом хуторе, где копают колодец и строют усадьбу. Чибиса прилетели. Можно ждать вальдшнепов.

Русскому религиозному человеку нельзя не побывать в Киеве. Этого никакое описание не передаст. Тут прямо православие из греческого источника за 900 лет и воочию мозаика греческих художников, как вчера работанные. А пещеры? Невольно живешь с этими основателями всего духовного здания. Под землей время прошло незаметно, в безразличии дня и ночи.

Не говоря о наших праздных экипажах, на Будановке постоянно 2 коляски за 1 рубль до Воробьевки.

Шопенгауэр подвигается, но в последнее время слабость глаз не дозволяет ни долго писать, ни читать. Это ужасно обидно.

Тургенев вернулся в Париж, вероятно, с деньгами брата и облагодетельствовав Россию, то есть пустив по миру своих крестьян, побывавших в когтях Кишинского ², порубив леса, вспахав землю, разорив строения и размотав до шерстинки скотину. Этот любит Россию.

Другой роет в безводной степи колодец, сажает лес, сохраняет леса и сады, разводит высокие породы животных и растений, дает народу заработки — этот не любит России и враг прогресса.

На днях написал:

Глубь небес опять ясна... (см. т. 1).

Будьте здоровы и не забывайте того, кому Вы нравственно необходимы. Мы оба с женой приносим графине усердные поздравления и пожелания к светлому дню.

Ваш Шеншин.

Ждем Федора Федоровича на святой. Он говорит: "Der Graf ist manches mal murrisch; aber die Grafin nie im Gegenteil" [Граф иногда бывает в дурном настроении, но графиня, напротив, — никогда (нем.).].