Письма · т. 72, № 368
Письмо Б. С. Миронову от 17 сентября 1900 г.
Б. С. Миронову.1900 г. Сентября 17. Я. П.
17 Сент. 1900.
Я получил ваше письмо и не могу жалеть о вас, как вы пишете, хотя и понимаю, что вам трудно. Не могу жалеть п[отому], ч[то] та внутренняя борьба, к[оторую] вы испытываете, есть признак истинной жизни. Я скорее жалею тех, к[оторые] не испытывают этой борьбы — не начали жить истинной жизнью, хотя и кажутся довольными и спокойными.
Помочь я вам тоже не могу в самой борьбе, также как не могу помочь приложением силы к одной стороне коромысла весов тому, чтобы поскорее окончить взвешивание. Все, чтò я могу сделать, это то, чтобы постараться устранить все те условия, кот[орые] мешают правильному взвешиванию, и это самое я спешу и особенно желал бы сделать в вашем случае. Есть условия, нарушающия правильность взвешивания (внутренней борьбы в вас) в пользу телесной ложной жизни: это одурманение себя табаком, вином, кутежами (довольно, казалось бы, и тех условий гипнотизации, среди к[оторых] вы живете, чтобы не прибавлять к ним еще новых), и есть условия, нарушающия правильность в пользу духовного существа: это то, чтобы уверять себя в том, что ты хочешь всем пожертвовать для духовной жизни, когда ты в действительности еще не хочешь этого. Очень советую вам избегать обеих ошибок. В период борьбы нужно соблюдать насколько возможно в ясности свои умственные силы, а не одурманивать их табаком, вином, в особенности, табаком. Избегайте и другой ошибки воображать себя духовно сильнее, чем ты еси. Это все равно, что рукой качнуть коромысло весов в ту сторону, к[оторая] желательна. Коромысло вернется еще больше назад и достигнет обратное цели.
Главное, надо помнить, что дело совсем не в том, чтобы отказаться от военной службы или служить в ней, а в том, чтобы прожить жизнь по воле Того, Кто послал нас в нее. Воля же Его в том, чтобы мы жили истинной жизнью, т. е. в душе нашей шла борьба между телесным и духовным человеком. И потому нам нужно только не нарушать эту борьбу, стараться, чтобы она была честная. Какой бы в данном, вашем случае ни был исход борьбы, ничего не может быть для вас дурного. Если телесная жизнь ваша так сильна, что вы не можете перенести весь смысл и интерес жизни в духовное дело служения Богу, то вы не виноваты в этом, т[ак] к[ак] телесная жизнь ваша исходит из того же источника, из к[оторого] и духовная, и тогда служите в военной службе до тех пор, пока можете, и ничего от этого для вас не будет дурного. Если же ваше духовное состояние таково, что военная служба невозможна для вас, п[отому] ч[то] весь интерес и смысл и радость жизни перенесен на служение Бога, то вы без усилия поступите так, как вам укажет ваше сознание, и тоже все будет хорошо для вас.
Главное, будьте правдивы сами с собой; это важнее всего. Только тогда вы услышите голос Бога, к[оторый] живет в вас, и Он укажет вам все, чтò вы должны делать. Пишите мне. Очень рад буду, если могу быть вам нужен.
Лев Толстой.
На конверте: Петербург. Николаевское кавалер[ийское] училище, кв. № 8. Виктору Федоровичу Лобачеву, для передачи Б. С. Миронову.
Источник: Полн. собр. соч., т. 72, № 368, с. 453–456
Примечания
Печатается по автографу, хранящемуся в ГTM. Публикуется впервые.
Борис Семенович Миронов (1882—1922) — сын Семена Васильевича Миронова (1844—1917), отставного офицера, проживавшего в станице Урюпинской, Донской области, юнкер Николаевского кавалерийского училища. В 1902 г. произведен в офицеры одного из лейб-казачьих полков. В 1905 г. за пропаганду среди нижних чинов идей Толстого отбывал месяц наказания на гауптвахте; был освобожден после медицинской экспертизы, признавшей его душевно больным на почве развивавшегося прогрессивного паралича. Болезнь лишала Миронова возможности работать и привела к смерти.
Ближайшим поводом переписки Миронова с Толстым послужило его душевное состояние, вызванное необходимостью принять присягу, чтò шло в разрез с его убеждениями. Обращение Миронова к Толстому произвело большое впечатление на военное начальство, и Миронов был приглашен к начальнику военно-учебных заведений вел. кн. Константину Константиновичу Романову (выпускавшему стихи под псевдонимом К. Р.) для объяснений. Вел. князь любезно принял Миронова, попросил разрешения прочитать письмо Толстого, и конфликт был ликвидирован. В Урюпинской Миронов познакомился с Ф. А. Страховым, находился под его влиянием и поддерживал дружеские отношения с семьей Страхова многие годы.
Ответ на письмо Миронова от 9 сентября 1900 г.: «Федор Алексеевич Страхов открыл мне новый, чудный мир, в котором я всегда чувствовал живейшую необходимость, но со своим слабым умом я не в силах был разобраться в той ужасной лжи и путанице, в которой вырос сам и видел окружавших меня людей. Своими простыми, но ясными истинами Вы ответили мне, Лев Николаевич, на существеннейшие запросы моего духовного “я”, смысл жизни стал мне ясен, но я всё не могу еще решиться распахнуть двери и вырваться на свежий воздух. А между тем, общее течение перенесло меня из кадетского корпуса в военное училище, и вот теперь я очутился в самом рассаднике всякого насилия и лжи, задыхаюсь, хочу вырваться отсюда и боюсь... боюсь, погнавшись за журавлем, потерять синицу, даром, что питаю к ней отвращение. И, находясь в состоянии такого ужасного разлада, я стараюсь забыться за папиросой и курю, курю до одурения. Посмотришь кругом себя: всё обставлено так законно, нормально, даже вполне здраво, повидимому, что не хватает духу сказать моим мучителям, среди которых много милых и добрых людей: “оставьте меня, не ломайте, пустите!”. Кто же заставлял меня итти сюда? Ведь знал же я на что иду? Неужели я человек без разума и воли? Пожалейте меня, дорогой Лев Николаевич, если только я заслуживаю сожаленье, скажите мне свое доброе слово, поддержите меня и научите».
В ответном письме от 23 сентября Миронов писал: «Сердечно благодарю Вас за то, что Вы не отказались поддержать меня в трудные минуты жизни; ответ Ваш объяснил мне многое. Я безусловно не нахожусь на такой нравственной высоте, чтобы отдать и жизнь свою и силы для служения богу. Я могу пожертвовать для этого какими угодно материальными благами, но мне кажется, что достаточно будет тогда одного только взгляда, брошенного на меня любым из моих бывших товарищей, чтоб привести меня в смущенье [...] Вы обращаете внимание всего света на ненормальные условия современной жизни вообще и в частности на суд, с сопровождающим его физическим насилием над людьми, называемыми преступными. Но взгляните теперь на вопиющее зло, совершаемое на моих глазах, на нравственное и физическое порабощение военно-учащейся молодежи, которую родители за недостатком материальных средств отдают на казенный счет в кадетские корпуса. Теперь я среди юнкеров, и в чем же заключаются их интересы: в службе, в женщинах и водке. Они даже не могут допустить возможности какой-либо иной жизни, вызванной нравственными побуждениями. И ведь в таком положении целые десятки тысяч “образованных” молодых людей! Вот на что обратили бы Вы еще свое внимание и перо, дорогой Лев Николаевич!».
Вскоре Миронов приехал из Петербурга в Москву и лично познакомился с Толстым. См. его воспоминания «Свидание с Толстым» — «Международный толстовский альманах», изд. «Книга», М. 1909, стр. 114—123.