Письмо Г. А. Русанову от 12 марта 1889 г.

Г. А. Русанову.1889 г. Марта 12. Москва.

На днях получил от Черткова ваше письмо к нему, ¹ дорогой Гаврило Андреевич. Он знал, что мне это будет радостно. Если вам тяжело писать, то попросите вашу милую жену написать мне о вас, о себе и о ваших детях. Я живу очень хорошо, искренно говорю, что дальше, то лучше, и улучшение, т. е. увеличение радости жизни, происходит в роде закона падения тел — обратно пропорционально квадратам расстояния от смерти. Писать многое хочется, но еще не пишу ничего. Нет тех прежних мотивов тщеславия и корысти, подстегивавших, и потому (знаю, как вы за меня ревнивы, но не могу не сказать, что думаю) производивших незрелые и слабые произведения. Но и зачем писать. Если бы я б[ыл] законодатель, я бы сделал закон, чтобы писатель не смел при своей жизни обнародывать свои сочинения.

Странное дело, есть книги, к[оторые] я всегда вожу с собою и желал бы всегда иметь, — это книги неписанные: Пророки, Евангелия, Будда (Биля), ² Конфуций, Менций, Лаодзы, Марк Аврелий, Сократ, Эпиктет, Паскаль. — Иногда хочется все-таки писать и, представьте себе, чаще всего именно роман, широкий, свободный, вроде «Ан[ны] Кар[ениной]», в который без напряжения входило бы всё, что кажется мне понятым мною с новой, необычной и полезной людям стороны. Слух о повести ³ имеет основание. Я уже года два тому назад написал начерно повесть действительно на тэму половой любви, но так небрежно и неудовлетворительно, что и не поправляю, и если бы занялс[я] этой мыслью, то начал бы писать вновь. Никому так не рассказываю и так не пишу о своих литерат[урных] работах и мечтах, как теперь вам, п[отому] ч[то] знаю, что нет человека, к[оторый] так бы сердечно относился к этой стороне моей жизни, как вы.

Карамзин где-то сказал, что дело не в том, чтобы писать «Ист[орию] Гос[ударства] Рос[сийского]», ⁴ а в том, чтобы жить добро. ⁵ И этого нельзя достаточно повторять нам, писателям. И я опытом убедился, как это хорошо: не писать. Как ни верти, дело каждого из нас одно — исполнять волю пославшего. Воля пославшего же в том, чтоб мы были совершенны, как отец наш небесный, и только этим путем, т. е. своим приближением к совершенству, мы можем воздействовать на других, — налиться должна лейка доверху, чтоб из нее потекло, — и воздействие будет через нашу жизнь и через слово устное и письменное, насколько это слово будет частью и последствием жизни, насколько от избытка сердца будут говорить уста. Целую вас и жену и детей.

Любящий вас Л. Толстой.

На конверте:

Воронеж. Введенская ул[ица], близ Алексеевского монаст[ыря], д. Андреевой. Гаврило Андреевичу Русанову.

1. 1. Письмо Г. А. Русанова к В. Г. Черткову от 27 февраля 1889 г., в котором он между прочим писал: «Очень интересует меня, что пишет он (Толстой. — Ред.) теперь? Ha-днях я прочитал в “Пантеоне литературы”, что будто он пишет повесть, посвященную анализу любви. Правда ли это?»
2. 2. Beal, «Outline of Buddhism from Chinese sources», London 1870.
3. 3. «Крейцерова соната». См. т. 27.
4. 4. Николай Михайлович Карамзин (1766—1826), писатель и историк-монархист, автор «Истории Государства Российского» (1-е изд., 1816—1824 гг.).
5. 5. Перифраза мысли, высказанной Карамзиным в письме к А. И. Тургеневу. См. М. П. Погодин, «Н. М. Карамзин по его сочинениям, письмам и отзывам современников», т. II, М. 1866, стр. 134.