Письмо Гр. С. Н. Толстому от 20 июля 1853 г.

Гр. С. Н. Толстому.1853 г. Июля 20. Пятигорск.

20 Іюля.

Я уже писал тебе, кажется, что я подал в отставку. Бог знает, однако, выйдет ли и когда она выйдет теперь, по случаю войны с Турцией. ¹ — Это очень беспокоит меня, потому что теперь я уже так привык к счастливой мысли поселиться скоро в деревне, что вернуться опять в Староглад[ковскую] и ожидать до бесконечности — так, как я ожидаю всего касающагося моей службы — очень неприятно. — Недели 1 1 / 2 тому назад я приехал в Пятигорск и должен признаться, что я ожидал гораздо больше удовольствия от свидания с М[ашей] и В[алерьяном], ³ чем вышло в действительности. — Бедная Маша ездит по здешним собраньям и находит, что это очень весело, а я, как ты можешь себе представить, нахожу, напротив, что это очень грустно. Грустно, вопервых, то, что она находит удовольствие в дурном обществе, а еще грустнее то, что она так занята этими удовольствиями, что предпочитает их обществу брата, которого не видала 2 года. Но несмотря на это я не могу все таки не радоваться на нее: как она мило, просто и благородно умеет себя держать везде. Валер[ьян], разумеется, ужасно крепко целовал и обнимал меня и сейчас же после этих объятий замолчал и не знал, что говорить со мной. — Надобно знать, как я был экзальтирован и как много ожидал от свидания с В[алерьяном] и М[ашей], чтобы понять, как сильно я разочаровался. Может быть я, как и всегда, был слишком susceptible; ⁴ но действительно в две недели, которые я с ними, я не слыхал ни от того ни от другого ни одного не нежного — (нежности пожалуй), но душевного слова, которое бы доказывало, что меня любят, что я что нибудь значу в их жизни. Все это я пишу тебе смело, не боясь, чтобы при моем свидании с тобой, случилось тоже самое. Мы уже это испытывали нераз, и не может быть иначе, потому что ни между кем из братьев нет так много общего, как между нами с тобой, и никто друг друга так хорошо не понимает. Вот тоже тет[енька] Т[атьяна] А[лександровна] я уверен, что, ежелибы я с ней 2 века не видался, я нисколько не ошибся бы в наслаждении, которое я ожидаю от свиданья с ней. 4 — Благодарю тебя за твои распоряжения по Ясному. Я уверен, что, ежели ты раз принялся, то они будут не только хороши, но отличны. — Я просил прислать в разных письмах 200 р. с.; прикажи это сделать. —

Валер[ян] говорил мне, что за дом можно взять тысячи 2 сер.; сделай одолжение, узнай настоящую цену от покупщиков, ежели таковые есть — я бы желал продать дом без себя. — Прощай, о себе ничего не пишу, потому что нахожусь в самом неприятном положении кеизвестности насчет моей отставки, которая для меня теперь составляет важнейший интерес в жизни. Толковать тебе все было бы долго, дело в том, что или очень скоро, или очень не скоро я буду свободен. От Мит[иньки] я получил письмо, в котором он просит меня рекомендовать какие-то химические припасы из его лавки. Очень грустно. Все пишу, но мало и дурно; для того, чтобы писать хорошо, нужно душевное спокойствие, которого у меня нет. В карты я не играю, и долгов у меня нак[онец] 50 ц. Алексееву. —

1. 1. Гр. Мар. Ник. и Валер. Петр. Толстые.
2. 3. обидчивый;
3. 4. В дневнике Толстого под 9—15 июля записано: «Уехал из Старогладковской без малейшего сожаления... Приехав в Пятигорск, нашел Машу, пустившуюся в здешний свет. Мне было больно видеть это — не думаю, чтобы от зависти, но неприятно было расстаться с убеждением, что она исключительно мать семейства. Впрочем она так наивно мила, что в скверном здешнем обществе остается благородной... Как не достает у Валериана и Николеньки такта, чтобы не смеяться над наружностью и манерами людей, когда сами они так плохи в этих отношениях. Вообще мне было тяжело и грустно. Этого чувства я не испытаю, я уверен, свидевшись с Сережей, а еще более с Татьяной Александровной». Под 18 июля: «Холодность ко мне моих родных мучает меня».