Письмо И. М. Трегубову от 26 июня 1898 г.

И. М. Трегубову.1898 г. Июня 26. Я. П.

Очень тронуло меня, милый И[ван] Михайлович], ваше обращение ко мне и доброе нежное чувство, вызвавшее его. Поздравляю вас с прошедшим 40-м днем вашего рождения, и желаю и верю, что день этот будет эрой в вашей жизни, что кончатся ваши страдания, или, если и не кончатся, то получат другой, более переносный характер. —

Вы спрашиваете, почему самоубийство грех? По-моему, это неправильно поставленный вопрос. Грех есть ошибка, совершенная в жизни, а самоубийство есть поступок, совершенный на пороге жизни; мы не видим его последствий и потому не можем назвать его ошибкой. Понятие греха не приложимо к самоубийству. Самоубийство есть не грех, но болезненный припадок, и потому спрашивать: хорошо ли, нравственно ли убить себя, всё равно, что спрашивать, хорошо ли, нравственно ли умереть от нервного удара? Но вы скажете: что же значит, что я думаю о самоубийстве, что оно манит меня? Я отвечу: это значит то же, что означают припадки нервности, кот[орые] могут кончиться ударом. Если испытываешь их, надо знать, что ты не нормален, болен, и надо лечиться. Против позывов к самоубийству лечение, разумеется, духовное, обращение к богу внешнему и внутреннему — общение с святыми (через чтение), богомыслие, молитва.

Вот мое мнение о самоубийстве. Теперь, милый сыночек, ¹ поговорим о другом и очень важном: о ваших отношениях к чете Чертковых, к Хилкову, за сообщение писем к[оторых] я очень благодарен (очень благодарен за сообщение и еще трех писем, ² из них мне особенно, и даже одно только, понравилось письмо К[онкина]). — Милый друг, ваше отношение к этим людям явно несправедливо. Явно есть что-то такое в вас, в том глазу, к[оторым] вы смотрите на них, что извращает ваше отношение к ним. На минуту отрешитесь от себя, от своих чувств, от воспоминаний о тех препятствиях, к[оторые] вы встретили в этих людях в удовлетворение своего личного желания, и оцените этих людей в сравнении с средним уровнем людей, и вы не будете в состоянии не признать того, что это, как все считают и вы считали прежде, пока не были спутаны личной страстью, одни из лучших людей, общение с к[оторыми] не может не составлять радости. Вы же не только не считаете их теперь такими людьми, но считаете их лжецами, чуть ли не негодя[я]ми. И главное, так строго осуждая их, не выставляете ясных пунктов обвинения. Скажите, напишите мне, что же собственно они сделали такого ужасного, что заставило вас не только изменить ваше мнение о них, но и заставило вас, доброго, христиански настроенного человека, отступить от первого условия доброй жизни — от простой братской любви к людям и заменить это чувство ненавистью или, по крайней мере, враждебностью. Милый друг, милый сынок, нельзя жить, имея такую нелюбовь к братьям. С такими чувствами жизнь мученье и надо во что бы то ни стало тушить этот пожар. А то он сожжет ³ сердце и сделает ад в душе человека.

Ведь всё это имеет корень в вашей исключительной любви к Э[лене] П[етровне]. Я не говорю, чтобы сама эта любовь было что-нибудь дурное. Я только говорю то, что говорил Христос и Апост[ол], что кто может вместить, то лучше не жениться, но кто не может, тот хорошо сделает, женившись. И если бы Э[лена] П[етровна] хотела соединиться с вами браком, то надо было бы скоре[е] жениться, и было бы хорошо. Но до тех пор, пока она не хочет этого, и вы не избрали другой женщины, вам надо быть скопцом еще 4-го рода, о кот[ором] не говорит Христос, скопцом во имя любви к одной нежелающей вступить в брак женщине. Но только надо любить эту женщину так, чтобы эта исключительная любовь не нарушала любви к другим людям. А у вас она нарушает любовь, и это нехорошо. Ну вот, милый друг, написал вам то, что думалось о вас, мож[ет] б[ыть] без связи и не верно, но то самое, что думал и чувствовал. Если что неверно, вы не спорьте со мной, а простите. Если же я чего не понимаю, разъясните. Я вот уже скоро месяц всё болею. Заболел, поправился, потом опять заболел и теперь еще не поправился и очень слаб, но на душе у меня хорошо. Правду ли, неправду ли я вам написал, одно несомненно — правда это то, что вам надо затушить в себе искру недоброжелательства к прежним друзьям, забыть прошедшее, не думать о будущем, а помнить одно, чтобы всякую минуту настоящего исполнять то, чего хочет от на[с] бог, — а именно быть в любви со всеми людьми и, главное, с теми, с кот[орыми] любовь, разумеется, всегда по нашей вине, подменилась недоброжелательством.

Прощайте. Целую вас.

Лев Толстой.

26 июня.

1. 1. Трегубов писал, что ему хочется назвать Толстого «своим отцом».
2. 2. Трегубов пересылал Толстому копии полученных на его имя писем: В. Г. Черткова от 27 мая и Д. А. Хилкова без даты, в которых они звали Трегубова в Англию, принять участие в издательской работе, а также копии писем духоборов: Конкина, Худякова и Чижова.
3. 3. В подлиннике: сожрет.