Письмо И. С. Тургенева Толстому, 16, 23 декабря 1856

Париж, 16/28 декабря 1856.

Получил я, любезный Толстой, Ваше письмо, в котором Вы пеняете мне, что я Вам не отвечаю; но Вы уже с тех пор, вероятно, получили мои два письма — и убедились, что я у Вас не в долгу.

Из Ваших слов я почти готов заключить, что Вы раскаиваетесь в заключении союза. Если бы вместо Некрасова союзник наш был Дружинин — Вы, я думаю, не стали бы раскаиваться. Неудобства, замеченные Вами, поражают и меня,— но отступать теперь было бы и нечестно и неловко — даже смешно. Больше всех Вам не по нутру Чернышевский; но тут Вы немного преувеличиваете. Положим, Вам его "фетишизм"¹ противен — и Вы негодуете на него за выкапывание старины, которую, по-Вашему, не следовало бы трогать; но вспомните, дело идет об имени человека, который всю жизнь был — не скажу мучеником (Вы громких слов не любите), но тружеником, работником спекулятора², который его руками загребал деньги и часто себе приписывал его заслуги (я сам был не раз тому свидетелем); вспомните, что бедный Белинский всю жизнь свою не знал не только счастья или покоя — но даже самых обыкновенных удовлетворений и удобств; что в него за высказывание тех самых мыслей, которые стали теперь общими местами, со всех сторон бросали грязью, камнями, эпиграммами, доносами; что он смертью избег судьбы, может быть, очень горькой — и неужели Вы, после всего этого — находите, что две-три статьи в пользу его, написанные, может быть, несколько дифирамбически,— уже слишком великая награда, что этого уже сносить нельзя — что это "тухлые яйца"? Чтобы попять мои чувства насчет этих статей — я назначаю Вам свидание через 10 лет,— посмотрю я тогда, весело ли Вам будет, если Вам запретят сказать слово любви о друге Вашей молодости, о человеке, который и радовался, и страдал, и жил в силу своих убеждений... Да только вряд найдется ли в Вашем воспоминании такой человек.

Прочел я со вниманием статью Дружинина в ноябрьском No "Библиотеки для чтения"³ — я знаю, вы все от нее в восторге — но я откровенно признаюсь, я ожидал гораздо большего. Умно написано и, пожалуй, справедливо,— но холодно и,— в сущности — бесполезно. Например: Дружинин, между прочим, говорит, что если бы тогдашняя критика не была так беспощадно резка в отношении к Марлинскому, он бы мог поправиться и не пропал бы. Что за детское — или, пожалуй, старческое воззрение!— Как будто дело шло о том, чтобы уцелел талант Марлинского! Дело шло о ниспровержении целого направления, ложного и пустого, дело шло об разрушении авторитета, мнимой силы и величавости. Пока этот авторитет признавался — нельзя был ожидать правильного и здравого развития нашей словесности — и благодаря той статье Белинского о Марлинском — да еще двум-трем таким же — о Бенедиктове и других — мы пошли вперед. Коли бить быка, так обухом, а Вы бы хотели ударить его палкой, да еще гуляровой водой⁴ примочить, чтоб не больно было. Но, может быть, Вы находите, что мы вовсе вперед не пошли — и что это все одна страсть к общим выводам — и сильным словам. Вас это сердит; но я еще не теряю надежды увидать Вас разочарованным насчет элегантной и джентельменской воздержности, которая, пожалуй, очень у места в "Revue des 2 Mondes" или в "Revue Britannique", но к нам не пристало, как говорится, ни к коже, ни к роже. Кстати, знаете ли Вы, что я целовал имя Марлинского на обертке журнала — плакал, обнявшись с Грановским, над книжкою стихов Бенедиктова — и пришел в ужасное негодование, услыхав о дерзости Белинского, поднявшего на них руну? Вы, стало быть, видите, что сказанное им тогда казалось новизною неслыханною. Вы всего этого не застали — будучи 10-ю годами моложе нас; Вас уже встретил Гоголь — а Марлинского и tutti quanti [прочих подобных (ит.).] на свете в помине уже не было — потому Вы и не судья заслугам Белинского.

Впрочем, довольно об этом. Ваш рассказ в "Библиотеке для чтения"⁵ я получу — а потому не присылайте его — но статью в "Отечественных записках"⁶, пожалуйста, пришлите. Мне это очень нужно — я желаю следить за каждым Вашим шагом.

Не забудьте написать мне о здоровье Вашей сестры — я очень часто о ней думаю. Радуюсь Вашему намеренью выйти в отставку⁷. Играйте на здоровье на моем пианино. Я выезжаю отсюда в апреле и в июне непременно буду в России. Пузырь мой все еще беспокоит меня — но меньше.

Прощайте, до следующего письма. Это вышло как-то очень полемично. Впрочем, оно окончено 4-го января нов. ст. Поздравляю Вас с Новым русским годом.

Ваш Ив. Тургенев.