Письмо М. Л. Оболенской с 1 сентября 1899 г. по 30 сентября 1899 г.

М. Л. Оболенской.1899 г. Сентября середина. Я. П.

Очень виноват перед тобой, милая Маша, а больше всего перед Сережей (братом) 1 (когда думаю о Пирагове, то прежде всего думаю о нем), что не писал тебе на твои письма, а ему на его горе, 2 о котором так хотелось бы поговорить с ним и кот[орое] хотелось бы разговорить. Il faudra mourir seul и vivre seul 3 — думаю я. Такие дела, разрушающия все наши желания о других, заставляют нас вернуться к себе. Не к себе — человеку, а к себе — частице Бога, кот[орая] от Него пришла и к Нему пойдет, и у которой дела есть важнее, чем устройство судьбы наших жен, сыновей, дочерей. У них у всех открыть свой текущий счет съ Богом, а нам надо вести свой. И такие. события напоминают об этом счете, о кот[ором] мы без этого часто забываем. Все лето хочу приехать к нему и к вам и не могу: все хвораю, теперь не тяжело, но постоянно болит живот и расстройство, так что ехать не разумно — обременить собой и себе сделать хуже. 4

На то, чтò ты пишешь мне, и чтò меня радует, что тебя занимает, — выпишу тебе то, чтò я на днях записал в своем дневнике: «Иногда хочется по детски кому-то (Богу) жаловаться, просить помощи. Хорошее ли это чувство? Нехорошее: слабость, неверие. Такое обращение, к[оторое] больше всего похоже на веру, есть именно неверие — неверие в то, что зла нет, что то, чтò тебе кажется злом, кажется тебе таким п[отому], ч[то] ты чего то не понимаешь или понимаешь на выворот. Если тебе дурно, то, значит, ты сбился с дороги. Поищи...». 5

Богь есть, п[отому] ч[то] есть мир и я, но думать о нем не нужно. Нужно думать об его законах. И мы понимаем Его только в той мере, в к[оторой] понимаем и исполняем Его законы. А то мы хотим, не исполняя Его законов, не только понять Его, но войти с Ним в интимность — разговаривать о Нем, целовать, есть даже. Чем больше исполняешь Его законы, тем несомненнее Его существование и наоборот.

Как только дороги и здоровье позволят — приеду. А вы не скучайте, а радуйтесь и трудитесь.

Л. Т.

Примечания

Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ (архив H. Л. Оболенского). Датируется в соответствии с письмом М. Л. Оболенской от 29 августа 1899 г. и письмом к гр. С. Н. Толстому от 27 сентября 1899 г. Впервые опубликовано по копии под датой «10 апреля 1901» в «Современных записках», 1926, XXVII, стр. 262—263. В книге «Vater und Tochter», стр. 134—135 опубликовано под датой «осень 1900».

Ответ на письма М. Л. Оболенской от 27 и 29 августа 1899 г. с подробным описанием ее религиозных сомнений. Она писала: «Нынешнее лето, благодаря тому, что болезнь была такая, что я полтора месяца пролежала в полном сознании, я много передумала, и часто хотелось тебя видеть. Иногда на меня нападали ужасные мысли, сомнения в том, во чтò я верила, возмущение против кажущейся нелепости всего, чтò делается, и против болезней и против того, что хлеб весь гниет и т. п., и полное непонимание веры в бога. Я читала всякие твои статьи и письма, и всюду мне казались, противоречия и неясность. И до сих пор я во многом путаюсь, многого не понимаю, но решила, что и не надо, а что самое главное я знаю, т. е. то, для чего я живу, и это буду стараться делать, а остальное приложится [...] Я не знаю, поймешь ли ты мое настроение, но оно вызвано очень многим. Недавно, когда у меня заболело горло, и в тот же день заболела у нас баба так же, как и я, и мы почему то решили, что это дифтерит, на меня вдруг нашел такой страх смерти, какого никогда не было [...] А когда я выздоровела, меня очень смутило мое малодушие, и оно мне подтвердило нетвердость моей веры» (из письма от 27 августа). — «Я писала тебе о том, как я испугалась смерти, а еще раз со мной было вот что: я оставалась одна и была очень слаба. Мне что-то понадобилось. Я позвонила раз, — никто не пришел, позвонила еще и еще, — и на меня напал такой панический страх, что я не знала, чтò с собой делать. Сердце стучало, руки похолодели, пот холодный выступил; я стала себя оговаривать, стыдить, старалась почувствовать неразумность своего страха, но всё было только хуже, и тогда я начала креститься и приговаривать что-то вроде “господи помилуй”. И когда я пришла в себя, я ужаснулась и этого страха и способа успокоения себя [...] У меня сделалось какое-то неясное полу-мистическое отношение к богу, было что-то такое, что православные называют: “надо верить, а не понимать”, а когда я захотела разобраться и понять, то вышло вот то, чтò я тебе пишу. Мне совестно, что среди твоих дел тебе надо еще прочесть мое длинное письмо, но ты поймешь, что я не могла тебе этого не написать» (из письма от 29 августа. Оба письма полностью напечатаны в переводе на немецкий язык в книге «Vater und Tochter», стр. 121—127).