Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 10 марта 1872

1872 г. 10 Марта [Петербург] 1 ).

О, какия радостные вести, безценный Лев Николаевич! Так Вы опять пишете, опять работаете — увидим-я даже предчувствую немножко, что дело идет о слиянии с народною поэзиею, и хочу поговорить об Ваших волнах. Но — сперва о том, что называемся делами. К.ж бы ни желал, но не могу помочь Вам; Вы должны покориться горькой участи и чем-нибудь отделаться от "Заря". Во первых Кашпирев [Василий Владимирович Кашпирев (род. 1836, ум. 1875) издавал под своею редакциею в Петербурге с 1869 до начала 1872 г. ежемесячный журнал "Заря", который прекратился вследствие полной непрактичности самого издателя и несмотря на успех среди читателей. H. Н. Страхов написал прочувствованный некролог Кашпирева в "Гражданине" 1875 г., No 50.] питает ко мне величайшую ревность по отношению к журналу. Сколько я ни старался показать, что не посягаю ни на малейшую частицу его власти, что имею в виду не свое самолюбие, а только пользу дела, он не поверил до сих пор и с предъубеждением встречает все мои советы, а настояния вызывают в нем даже упорное противодействие. Но это бы еще ничего — я стал бы действовать через других. Главное — Вы не поверите, в каких безпрерывных фантазиях живет чета Кашпиревых; они только мечтами и питаются и услаждаются. Ваше имя в журнале для них такой удобный предлог для всяких радужных надежд, розовых разговоров и размышлений, что они от него не откажутся ни за какия действительные блага. Если же Вы не исполните Вашего обещания, то жалобам и нареканиям не скоро будет конец. Так все и идет: подозревают, мечтают, злословят, жалуются, а дела только не делают, и хотя время проводят не без занимательности, но с большими издержками и не только без пользы для других, а со вредом.

Так и быть — поскорее пришлите два-три разсказа и свалите с себя эту обузу. Я впрочем сегодня еще потолкую в Редакции и завтра напишу Вам результат.

11 марта. Не смотря на мои разговоры, Кашпирев стоит на напечатании Вашего разсказа. Одна причина довольно уважительна: будет исполнено обещание редакции, а в числе безчисленных упреков "Заре" не раз было повторено, что она фальшиво обещает Вас. В последний раз этот упрек очень взбесил Кашпирева, так как сделан был (печатно) Авсеенкою [Василий Григорьевич Авсеенко (род. 1842, здравствует поныне), известный беллетрист, публицист и критик; принимал деятельное участие в "Заре", в которой в 1869 г. поместил несколько повестей, романов и критических статей.], бывшим сотрудником и приятелем, который участвовал даже в составлении объявления, даже настаивал, чтобы Вас обещали как можно положительнее. Нет, Лев Николаевич, покоритесь судьбе и пришлите Ваш разсказ об охоте. Поручите мне держать корректуру — и дело сделается скорехонько, и всей истории будет конец [В "Заре", в последней её книжке (No 2-й 1872 года) был напечатан разсказ графа Л. Н. Толстого "Кавказский Пленник" стр. 7–33) — из 4-й книги "Азбуки" Толстого (см. П. И. Бирюков, Биографии Толстого, т. II, стр. 114–115).].

"Заря" идет вот как. Первую книжку типография кончила 8-го или 10-го февраля. Затем до первых чисел марта не было послано в типографию ни одной рукописи. Теперь набирается февральская книжка и выйдет на Святой. Почему так делается, я еще не разгадал; но думая об этом, я каждый день благодарю небеса, что сложил с себя заботы о Заре и отложил всякую надежду на нее.

Приезжал я к Вам, что называется, разбитый на голову. В 1870, я из кожи лез, чтобы поставить Зарю на ноги. Хлопотал, сам писал столько, как никогда, добился величавшего чуда — что весь год "Заря" выходила в тот месяц, который на обертке, сам раздобыл денег Кашпиреву на последния книжки. Я ждал большого усиления подписки — ничуть не бывало; вероятно доля неуспеха заключается в неисправной разсылке и переписке с подписчиками. Но как бы то ни было, я увидел, что дело не может идти, а Кашпирев в половине января 1871 объявил мне отставку,— то есть увольнение от редакторских занятий и от 100 р. в месяц. Меня, конечно, не это поразило, а то, что я потерпел фиаско как журналист, что меня не читают и что я не могу содействовать ходу журнала ни своими статьями, ни группированием вокруг себя других пишущих. Да; и в сотрудниках я очень обманулся,— я, собиравший вокруг себя когда-то множество молодежи, не нашел ни единого человека, который бы поусердствовал мне в журнале. Очень я заносился высоко, оттого и много у меня оказалось несбывшихся возможностей и обманувших надежд.

Тосковал я все лето. Свидание с Вами оживило меня и доставило мне минуты удивительного восторга, о котором Вы могли судить по моим письмам и за который еще раз благодарю Вас. Но приехавши в Петербург неизвестно зачем, ни к чему и ни к кому, пустившись отыскивать работу для денег на житье и занятие для того, чтобы чем-нибудь кормить ум и душу, я потерпел неудачи, остановки, и до сих пор у меня ничего не склеилось. Я хотел добыть переводов и ими жить, а другую половину времени употреблять на книгу, как Вы мне советовали. Перевожу я теперь вот что: статьи Ренана по истории религий (где нет ничего оскорбительного для христианства) и Шопенгауэра Grundprobleme der Ethik; но издатели плохи — задерживают плату — потому и переводы мало подвигаются. Из нужды стал писать в Зарю, о коммуне, о Дарвине [В "Заре" 1869–1870 г. Страхов, между прочим, поместил свой критический разбор "Войны и Мира".]; писал бы и больше, да приходится чуть не клещами вытягивать гонорарий — мочи нет. Стал наконец писать в новый прескверный журнал Гражданин ["Гражданин", в 1872 г. начал издаваться (еженедельно) князем В. П. Мещерским, под ответственной редакцией Г. К. Градовского, а с 1873 г.— В. ф. Пуцыковича и Достоевского, помещавшего в "Гражданине" свой "Дневник Писателя". Об основании "Гражданина" и о первых его годах см. "Мои воспоминания" князя В. П. Мещерского, ч. II, С.-Пб. 1898, стр. 157 и след.], где скоро плотят, но — душа не лежит к этому изданию, к редактору и его кружку. С первым номером вышла история, которая меня повеселила. Через Ап. И. Майкова [Аполлона Николаевича Майкова, наряду с Победоносцевым, Достоевским, Тютчевым, Страховым и др. князь Мещерский называет "восприемниками" своего "Гражданина" (там же, стр. 164).] я отдал туда статейку, но сам не показывался в кружок, так что сотрудники ничего обо мне не подозревали. Выходит номер и вдруг они находят там меня [H. Н. Страхов поместил в сборнике "Гражданина" статью свою "Ренан и его последняя книга" (по поводу книги, "La réforme intellectuelle et morale" Paris. 1872) — в кн. I, стр. 87–138.]. На первой же середе Мещерского [О "средах" князя В. П. Мещерского см. в его "Воспоминаниях", ч. II, стр. 164.], они гурьбой наступают на него, и открыто, целым хором пускаются ругать меня. А Майков и сам Мещерский стали за меня и побили их торжественно. Послушайте, какое обвинение было высказано — они находили и кричали, что в моих статьях — о дна вода. Что скажете? А спросите — откуда злоба? Очень уж они паршивы, и я их пугаю своею честностию (я не хвалюсь,— ведь это качество отрицательное), да не любезен им потому, что об них ничего не пишу, мало, видите, даю им весу и не изучаю их.

А книга о происхождении вещей [Книга H. Н. Страхова "Мир как целое. Черты из науки о природе" вышла в том-же 1872 году.] приостановилась вот почему. Я все таки улучил время и стал читать, прочел Дарвина, [Хри] Каспара Вольфа [Каспар-Фридрих Вольф (род. 1733, ум. 1794), с 1767 г. профессор анатомии и. физиологии в Ими. Академии Наук в Петербурге; своим сочинением "Theoria generationis" положил начало современной эмбриологии.], принялся было за Спенсера [Знаменитый философ (род. 1820, ум. 1903), социолог, психолог, педагог и биолог.] и за Бутлерова [Академик Александр Михайлович Бутлеров (род. 1828, ум. 1886), известный химик.]; да вдруг приехал Н. Я. Данилевский [Друг H. И. Страхова, о нем см. ниже.] и говорит, что он будет писать о Дарвине. Я ему и решился было уступить, и книги свои подарил, да вижу, что он ленивец и что это дело кажется, все таки прийдется взять на себя. Теперь я задумал написать пока для Беседы [Ежемесячный журнал, издававшийся в Москве в 1871 и 1872 гг. под редакцией С. А. Юрьева; статей Страхова в нем не появлялось.] общую статью о природе организмов, или в этом роде.

Вы видите, я по немножку все таки борюсь со страстью к журнальному писанию, но борюсь не без усилия: привык к известной форме, И к легкой работе. Не могу также удержаться от чтения журналов.

Вот пока ответ на Ваш вопрос: что я делаю. Простите, что прежде всего занял Вас собою: я тороплюсь и, по испорченности моей натуры, это мне было легче, чем написать о народности; откладываю ее до следующего письма, которое напишу, не дожидаясь Вашего. При всех моих горестях, я толстею; желудок мой и расположение духа явно поправились. Из того, что Вы молчите о Вашем здоровье, заключаю, что все благополучно; по крайней мере желаю этого от всей души

Ваш Н. Страхов ¹).