Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 14 мая 1878

1878, 14 Мая Спб.

Ничего я в моей тоске лучше не выдумаю, безценный Лев Николаевич, как писать к Вам. Вы не хотите продолжать разговора, который начали, но который я завел совсем не туда, куда следует. Мне стыдно, что я не понял, и свел вопрос на себя лично; я все забываю, что мое горе такое, которое нужно перенести, никогда никому не говоря. Жизнь положительно имеет две стороны.

На мир таинственный духов,

Над этой бездной безъимянной

Покров наброшен златотканный

Высокой волею богов.

Нужно жить на этом покрове; заглядывать в бездну безполезно, ни к чему не ведет, кроме страха. Жизнь на покрове, дневная жизнь, царство логоса, Христа (как толковал Соловьев на лекциях) есть таже настоящая жизнь. Тут и благородство души, и красота, и подвиг, всякая радость и всякое человеческое достоинство. Несмотря на то, что покров полупрозрачен и через него везде больше или меньше синеет бездна, мы по годам можем жить не думая о бездне, не чувствуя её присутствия. Так этому и следует быть. Я все пытался показать Вам, как в моей душе зияет часто эта бездна. К чему это? Никакого добра от этого быть не может.

Ну, простите, я больше не буду.

По Вашим делам [Т. е. по вопросу о приискании издателя для нового издания собрания сочинений Толстого (см. предыдущее письмо).] я сейчас же принялся хлопотать, но до сих пор ничего решительного. Фену, как я и предполагал, отказался — он издает одни учебники. Предложено Глазунову и Суворину — самым сильным людям в книжном мире; просили дать время на соображение. Думаю на всякий случай сделать еще предложение Вернадскому [Иван Васильевич Вернадский (род. 1821, ум. 1884) известный ученый экономист и общественный деятель, профессор (1850–1856) Московского Университета; в то время И. В. Вернадский предполагал заняться книгоиздательством на широких началах почему, Страхов и разсчитывал на него в деле издания сочинений Толстого.] и Вольфу. I дня через три вероятно напишу Вам что-нибудь определенное.

Ваше решение — ехать в начале Июня — очень меня опечалило. Все мои планы разлетелись и я до сих пор не сообразил, как провести лето. Что касается до баранины, то с гордостью скажу, что я до сих пор еще никогда не думал о том, что мне прийдется есть; но я не равнодушен к тому, что приходится пить, и признаюсь, Ваши разсказы о кумысе возбудили во мне порядочную жажду к этому питью.— А меня к тому же зовут в Самару — нет, в Симбирск, в Сызранский уезд. Там имение Кашпиревой [Вдова издателя журнала "Заря", в котором много работал Страхов (см. выше, письма No 3 и др.).], которая, кстати сказать, помнит твердо, что должна Вам, и я уверен — заплатит.

Данилевский [Н. Я. Данилевский (см. выше, письмо No 4 и др.).] зовет в Крым, если не будет войны; а войны наверное не будет. Но это далеко и жарко в Июле и Августе А. как же быть с Фетом? Я боюсь, что он недоволен моею медленностию в ответах [Переписку Страхова с Фетом за это время (с 4-го мая по 31-е июля 1878 г.) см. в "Русском Обозрении" 1901 г., вып. I, стр. 76–81.] и противоречием его планам переводить Канта. Но я до такой степени его уважаю, что непременно исполню его желание. Какия известия о нем? Прошу Вас, дайте мне его адрес, чтобы мне можно было поправить сделанную глупость.

Вы может быть знаете, что Вас очень разбранили в Деле (Никитин) [Вероятно, имеется в виду статья "Салонное художество", напечатанная в "Деле" 1878 г., NoNo 2 и 4.] и в Вестнике Европы (Стасюлевич) [Отзыв об "Анне Карениной" в февральской книжке "Вестника Европы" 1878 г.]. Этот Никитин не Никитин, а Ткачев [Петр Никитич Ткачев (ум. в 1886 г.). Его биографию см. в "Былом" 1907 г., кн. 8, стр. 151–172.], бежавший за границу, или там накуралесивший так, что ему нельзя вернуться. Обе статьи ужасно странны. Никитин уверяет, что в романе нет никакой связи, и что особенно бедно описана Каренина, напр. сцена самоубийства. Стасюлевич умнее; он догадался, что роман ему враждебен и что-то в нем осуждает. Поэтому Стасюлевич вступается за Алексея Александровича и нападает на Левина (что очень легко, благодаря всем отрицательным чертам, Вами указанным). Об Анне же Ст. пишет, что поведение её не имеет никакого смысла и потому непонятно.

Знаете ли Вы о прокламациях? Их появилось довольно много, но они не имели никакого действия, так как оспа прокламаций была уже нам привита в 1861 и 1862 годах. И вообще, если не будет войны, я предчувствую, что ход дел останется прежний и всякие наши недуги будут только зреть и расширяться.

Графине мое усердное почтение. Я послал Сереже [Граф С. Л. Толстой.] и Ильюше [Граф Н. Л. Толстой.] приборы для насекомых. Пожалуйста не разлюбите.

Ваш всею душою Н. Страхов.