Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 28 ноября 1876

28-го ноября 1876 г. Петербург.

Конечно я приеду, безценный Лев Николаевич, приеду непременно, если только не заболею, или не случится чего-нибудь. Здесь мне делать нечего, как я вижу. От Вас я выношу такия дорогия вещи! Сидя в Белой Церкви, я понял, чему научилась Вити за границей, а потом в Ясной Поляне услышал и конец,— что нужно добросовестно делать дело, когда оно есть, и не выдумывать его, когда его нет.

Первое Ваше письмо [Оно не известно.] меня опечалило, а второе не совсем утешило. Какое в Вас волнение! С отвлеченной точки зрения я должен бы радоваться, потому что это волнение силы и обещает пышные плоды. Но, зная Вашу нежную организацию, я понимаю, чего Вам стоят минуты уныния, и меня мучит это представление. Ужели, пока человек жив, он не может быть спокоен? Вы, прославленный, независимый, окруженный прелестною семьею и уже совершивший дела, которые навсегда останутся великими,— как Вы можете говорить о минутах, когда Ваша жизнь не стоит уважения? Таких минут не может быть, не должно быть. И в хорошия минуты Вы сами конечно чувствуете, как мало основания имеет тоска Ваших дурных минут.

Очень меня интересует Ваше отношение к политическим делам [В письме от 13-го ноября Толстой писал Страхову: "Был я на днях в Москве — только за тем, чтобы узнать новости о войне. Все это очень волнует меня. Теперь вся ерунда Сербского движения, ставшая историей прошедшего, получила значение. Та сила, которая производит войну, выразилась преждевременно и указала направление*'. Война Турции была^: объявлена Россией лишь в апреле 1877 года.]. Как странно! Я живо разделяю только одно желание,— желание войны; но в её мотивах и поводах мне все мерещится что-то искусственное. Не съумел бы я так хорошо выразить, как Вы, впечатление от газет, но чувствую, какая правда Ваши слова! Литература есть мерзость, потому что вечно прикидывается серьезною и правдивою, и вечно легкомысленничает и фальшивит.

Разсказывал мне Стасов (Ваш великий поклонник, ставящий Вас выше всех, но понимающий Вас так, как разбитое зеркало отражает предметы) содержание романа Тургенева. Это — молодые люди, идущие в народ, но встречающие там неудачу. Народ их не понимает; между прочим разсказывается, что слово участие непонятно мужикам. Как изображено непонимание, какой ему придан смысл,— неизвестно. "Если дурной для народа", говорит Стасов (полнейший космополит), "то будут же ему (Тургеневу) кнуты!" Так мило нынче выражаются литераторы [Речь идет о "Нови" Тургенева, помещенной в No 1 и 2 "Вестника Европы" 1877 года.].

Благодарю Вас за отзыв об Авсеенке [См. предыдущее-письмо.]. Мое негодование все растет, и кажется, я разражусь статейкой в Гражданине. Что делать! Как Вы чудесно его [Т. е. "Гражданин".] характеризовали; но ведь другого журнала у меня нет, то есть нет такого, который бы печатал все, что я ни напишу, да и упрашивал бы меня писать. Знаете ли? И когда нибудь скажу Мещерскому [Князь В. П. Мещерский, издатель "Гражданина".], чтобы он не писал о религии — это его главное пятно. А что он пишет и действует по-ребячески,— нужно ему простить.

Мое первое письмо о спиритизме [Тертий Иванович Филиппов, один из основателей "Русской Беседы", впоследствии Государственный Контролер, член Государственного Совета (ум. 1899 г.), сотрудник "Москвитянина", "Русского Вестника" и многих других журналов, публицист, славянофил.] конечно никто бы не напечатал, кроме Гражданина. После измены Русского Вестника я стал снисходительнее в Гражданину. Там есть интересные люди; Достоевский, Филиппов (знаменитый Тертий) [Ср. предыдущее письмо.], Порецкий (пишет ныне под псевдонимов Былинкина) [Александр Устинович Порецкий (ум. 1879 г.), педагог, основатель народного журнала "Воскресный Досуг", сотрудник "Эпохи", "Времени" и др. журналов. Между прочим под псевд. "Е. Былинкин" поместил в "Гражданине" (1876 г., No 48) статью "Неожиданное" — по поводу статьи В. Г. Авсеенко о Сочинениях Ап. Григорьева. В 1877 г. в "Гражданине" (No 15) он напечатал статью об "Анне Карениной".].

Голохвастов [См. выше, письмо 86.] пишет мне; "Мы сбираемся на Рождество к сестре моей в Орел, а на Новый год к Толстым. Вот бы и Вам туда приехать, право!"

Как же мне приехать? Я могу приехать или накануне Рождества и пробыть у Вас три дня, или накануне Нового Года — на такой же срок. Решите сами, и прошу Вас, будьте совершенным, эгоистом — я буду тогда очень спокоен и доволен.

Буду еще к Вам писать, и во всяком случае надеюсь на две строчки от Вас.

Всею душою ваш Н. Страхов.

1876 г. 28 Ноября.

P. S. Я запоздал письмом из-за спиритизма [Т. е., из-за статей своих о спиритизме для "Гражданина".]. Если Вы не получаете Гражданина, я Вам пришлю.