Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 29 июня 1893

Эмс. 29-го июня ст. ст. 1893 1 ).

В 1375 году, в Риме, я получил от Вас, безценный Лев Николаевич, письмо; Вы писали, между прочим, что торопитесь отвечать, зная, как приятно на чужбине получать письма с родины [Оно неизвестно: см. выше, стр. 61.]. И теперь очень мне захотелось этого удовольствия, не говоря о других моих_ побуждениях писать к Вам. Нужно, во первых, перед Вами исповедаться. Поехал я сюда больше всего для того, чтобы посильнее встряхнуть себя, выбить из колеи, в которой я так однообразно двигаюсь уже столько лет. Кроме того, давно уже я собирался в Эмс; девять лет тому назад я по опыту узнал, как хорошо действуют эти воды, а последняя зима досталась мне очень тяжело из-за моей груди. Наконец, мне хотелось подумать, а нигде так хорошо не думается, как в дороге и в чужом месте.

Все идет, как следует. Когда я приехал, то поспешил отыскать тот дом, в котором прежде жил; комната моя оказалась свободною, и я с радостию занял ее, хотя чувствовал, что это возвращение на старое противно моему плану. Но скоро я получил хорошую встряску. Когда начал пить воды, я почувствовал себя жестоко больным и целую неделю бродил по Эмсу, весь ноя и едва держась на ногах. Теперь, однако, все проходит и леченье оказывает свое действие. "Все он возится с собою!" скажете Вы. Да что же мне делать, безценный Лев Николаевич? Я много думал о том, не могу ли я быть полезнее, и ничего не придумал. Разные дела привязывают меня к моему положению, как веревки, идущия во все стороны. Вот, например, издание Фета [За издание это Страхов принялся по просьбе вдовы Афанасия Афанасьевича Шеншина — Марьи Петровны, рожд. Боткиной (ум. в марте 1894 г.) и выпустил его, со своею статьею о поэте, в Петербурге, в 1894 г., в 2 частях ("Лирическия стихотворения").]. Волей-неволей пришлось взяться за наследство несравненного поэта, никуда не годного по образу мыслей и очень недурного человека. Бел. Князь, добрейший Константин Константинович [Президент Императорской Академии Наук и Почетный Академик, известный поэт K. Р.], присылал мне для прочтения письма к нему от Фета. За эти пять лет их набралось 118! Можете себе представить, как старался Афанасий Афанасьевич и как он был доволен таким корреспондентом! Вел. Князь, между прочим, сказал мне, что Ае. Ае. был человек превосходно воспитанный. Ну, обо всем этом пришлось бы много поговорить, да может быть еще и удастся.

Потом, перед отъездом из Петербурга, меня очень занимала "Колония славянофилов", которую я открыл на Петербургской стороне. т. п. Филиппов, Госуд. Контролер и известный ревнитель православия [Тертий Иванович Филиппов, ранее один из сотрудников "Русской Беседы", писатель и публицист; род. 24-го декабря 1825, ум. 3#-то ноября 1899 г. Носил звание "Епитропа Гроба Господня".], набрал в себе в Контроль целую толпу писателей. 1., Аф. В. Васильев [Афанасий Васильевич Васильев, ныне член Совета Государственного Контроля.], 2., Каблиц [Иосиф Иванович Каблиц (род. 1843, ум. 4-го августа 1893), писатель под псевдонимом "Юзов", сотрудник "Недели" и др. изданий.], 3., Т. Соловьев [Тимофей Петрович Соловьев.], 4., Н. Аксаков [Николай Петрович Аксаков, публицист, богослов и поэт (род. 1853, ум. 5-го апреля 1909).], 5. Романов [Иван федорович Романов, писатель под псевд. "Рцы".], 6. В. В. Розанов [Об этом кружке, в состав которого входил еще С. ф. Шаранов, см. в книге Василия Васильевича Розанова: Литературные изгнанники, т. I, С.-Пб. 1913, стр. 364–365.]. О последнем Вы кое-что знаете, и он-то, перебравшись недавно в Петербург, свел меня с некоторыми из них. Какие умные, чистосердечные и скромные люди! Розанов [Написавший хвалебную статью о Страхове и его книге "Борьба с Западом в нашей литературе" (см. выше, письмо No 237 и сл.).] во всех этих отношениях — звезда между ними. Мне придется, кажется, больше всего внушать им всякое вольнодумство: они почти все с таким же жаром отдаются консерватизму, с каким когда-то нигилисты бросались в нигилизм. Во всяком случае кружок мой заметно изменился и оживился. Розанов — удивительно милое существо.

Очень приятно мне было также ближе сойтись с Хирьяковым [Александр Модестович Хирьяков (род. 1863 г.), писатель, сотрудник "Северного Вестника", "Мира Божьего", "Образования", "Новостей" и других изданий, публицист, критик, беллетрист и фельетонист. См. выше, ваше предисловие, стр. 3.], который переписывает Ваши письма ко мне для Черткова. Я не спрашивал Вашего позволения делать эти копии — зная наперед, что тут затруднения бить не может. Отца Хирьякова [Горный инженер Модест Николаевич Хирьяков служил по Горному ведомству и в 1830-х годах был окружным инженером горных заводов Олонецкой и Архангельской губерний.] я часто видал у покойного Я. К. Грота [Вице-Президент имп. Академии Наук и Председательствующий в Отделении Русского языка и словесности академик Яков Карлович Грот скончался 21-го мая 1853 года.], которого мы с искренним горем проводили в могилу. Кроме своих да академиков за гробом — увы — никого не было! Хирьяков очень симпатичен и привлекает меня своею сдержанностию.

Теперь скажу и о своих затеях. На очереди, мне кажется, две: 1) Об последних Ваших художественных вещах. Необходимо написать — до того дурно они оценены, и до того они важны, и до того мне хочется. 2) Задумал я Письма о философии — так, десять, двенадцать [Не было напечатано. ]. Изложить в них понятие о философии вообще — разумеется подкрепляя частными примерами и разборами. Все мне хочется найти самую свободную форму писания. Иногда падаю духом, иногда заношусь, и тогда мне приходит на мысль проект Вас позволения посвятить Вам эти письма. Вы ведь много виноваты в моей философии и в том, что я так пренебрегаю Русскою литературою. Недавно я кой-что перечитал и кой-что вновь прочел: Гаршина, Короленко, Чехова — да ведь это серьезная литература, не чета Zola, которого Доктор Паскаль, кроме досады, пока ничего мне не дал. Ученый не походит на ученого, лекарь не похож на лекаря, описание любви — фантастическое, в теории наследственности — никакого смысла, все одна шумиха и пустозвонство. Кажется, я сам не хуже бы записал.

В Эмсе придется мне пробыть еще недели три с половиной. Жить здесь приятно и в сущности, дешево. Живешь как будто в саду, причем не полагается ни пыли, ни комаров и мух, ни клопов и блох, ни большого жара, ни большого холода. В течение суток 12°—22° R. тепла. Из Эмса я сделаю маленькую поездку в Мюнхен, послушаю Ватера, а потом, если позволите, заеду на недельку в Ясную Поляну. Есть слухи, что Вы уже кончили Вашу книгу ["Царство Божие внутри вас".] — может быть мне можно будет прочесть. Во всяком случае, я знаю, Вы очень заняты; но если найдется свободная минутка, утешьте меня, напишите мне несколько строк, а именно: во второй половине августа застану ли я Вас в Ясной Поляне? [Получив письмо Страхова, Толстой писал своей жене 13-го июля "Есть письмо от Страхова, который пишет, что в августе заедет. Я напишу ему, приглашая." (Письма Толстого к жене, М. 1913, стр. 448). Это пригласительное письмо Толстого не известно.].

Дай Бог Вам всякого добра! Мои усердные поклоны Софье Андреевне, Татьяне Андреевне [Кузминская.], Татьяне Львовне и Марье Львовне [Дочери Толстого,— впоследствии Сухотина и княгиня Оболенская.] и всем, кто меня помнит.

Ваш неизменно преданный Н. Страхов.

1893. 12 июля н. ст. Эмс.

Адрес конечно: Ems, poste restante. Да не будет ли у Вас мне какого-нибудь поручения за-границей? С радостью все исполню.