Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 5 февраля 1876

5-го Февраля 1876 г. [Петербург.]

Простите, безценный Лев Николаевич; я виноват перед Вами своим молчанием, своею ленью, своею апатиею. Какой-то сон напал на меня. Все интересное, важное, нужное я вижу, как следует, с настоящими красками и очертаниями. Но все это не имеет силы над душею, я вижу — и не просыпаюсь, и мне все хочется спать. Об Вас я безпрестанно думаю. В первом тоне "Сочинений Ап. Григорьева" (я теперь держу корректуру) О (речь часто идет об Вас, и я удивляюсь его проницательности.) К Вам он относится с величайшим уважением, но видит в Вас самого крайнего представителя начал, с которыми борется, и этот том (второй не вышел) появился в свете в 1876 г. от которых стирается отстоять свое "тревожное начало", "романтическое веяние". Книга при всем безобразии изложения будет очень содержательна, очень поучительна; не было человека, который бы в такой степени жил литературой. Я стал вспоминать, по этому случаю, Ваших подражателей; их ведь уж много: 1) Чаев (Богатыри) ["Богатыри. Роман из времен Императора Павла", в 3 ч., М. 1873, соч. Николая Александровича Чаева.], 2) Сальяс (Пугачевцы), 3) Крестовский (Деды) ["Деды. Историческая повесть из времен Ими. Павла", Всеволода Владимировича Крестовского ("Русский Мир" 1875 г. и отд. изд. Слб. 1876).], 4) Авсеенко (Млечный Путь) [Печатался в "Русском Вестнике" 1875–1876 гг.]. Какая разница, однако, между Вашим влиянием, и влиянием Гоголя! Гоголь очень легко принялся; его поняли быстро с известных" сторон и стали писать в духе этих сторон. Вам подражают, не понимая Вас; взгляд слишком высок, мысль почти недоступна для большинства — и Вам подражают только с внешней стороны — и очень меня сердят. У Авсеенка есть уже описание прелюбодеяния — посмотрите, как он Вас поправил!

Григорьев издалека чувствовал Ваше пришествие, но он не верил, что это будет пришествие в славе, и упорно отстаивал то тревожное веяние, среди которого вырос. Мне прийдется написать хоть небольшое предисловие, и книгу я думаю выпустить на Святой; я и решил пока отдать все свое время этой работе. О спиритизме, или лучше против спиритизма я тем больше думаю, что не, пишу. Можно многое прочитать, а главная тема — "тщета" естественных наук, и даже вообще того, что называется познанием — очень обширна. Читаю теперь Вэна (Bain) и Уэвеля (Whewell), и думаю о своей давнишней теме — о пространстве и времени.

Я с нетерпением ждал Вашего переписанного письма — отчего Вы остановились? Посылаю Вам свою статью из Братской Помочи. ["Из поездки в Италию. Очерк" (стр. 75–92),— чрезвычайно живо написанные очерки путешествия Страхова; подписаны они: 29-го ноября 1875 года. Отзыв о ней Толстого см. в следующем письме.] Что-то Вы скажете?

С книгами, которые я Вам прежде послал и теперь посылаю, Вы можете поступить, как угодно. Хотите — оставьте их у себя, хотите — пришлите назад. Юм французский стоит 1 р. 50 к.; Юм английский — 1 р.; Бакон — 3 р. Из прежних книг, если Вам не нужен Григорьев (со всеми непристойностями, которые я, помню, вписал), то пришлите при случае. Флобера Education sentimentale не стоит пересылки; я очень разочаровался в этом писателе, прочитавши его Tentation de S. Antoine: это — совершенное безпутство воображения, без всякой мысли, без понимания религии,— религию понимает сколько-нибудь один Ренан, из всех светских Французов и Немцев.

Денег я собрал Вам только 27 рублей, и посылаю их. 1) От Надеина — 4 р. 62 к. Он сказал, что совсем расплатился с Вами; я спросил, сколько продано О народн. образовании; оказалось 25 экз. (что и составит 4 р. 62 к.), да 100 экземпляров послано в Московский магазин, которые, будто бы, не проданы. 2) От Русской Кн. Торговли — 22 р. 50 к. за 15 экземпляров Азбуки. Магазин этот передан, и я надеюсь еще прислать к вам, когда будет принимать книги новый хозяин. Бог знает, что теперь делается с книгопродавцами: все они повесили носы, а Базунов бежал за границу, не расплатившись и захватив деньги.

Простите, меня еще раз; не забудьте о моей преданности.

Ваш Н. Страхов.

1876 г. 5 Февр.