Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 9 апреля 1878

9-го апреля 1878 г. [Петербург].

Сейчас только добыл, безценный Лев Николаевич, Странствие Парфения: в одной лавочке купил первые два тома, а в другой два последние. Если Вы еще не получили, то черкните мне,— я сейчас же вышлю. Стоит это 3 р. 50 к.

Дело Засулич [См. выше, стр. 157.] — до сих пор еще волнующая всех новость. Наконец я уяснил себе ту безтолковую радость, которая овладела всем городом: юристы и газетчики в восторге потому, что Засулич для них героиня, и что по всем их понятиям это не преступление, а подвиг. Большая же часть простых людей просто радуются, что жестокому начальству сделан такой удар. Политическая сторона дела для одних главное, а для других вовсе не существует. Только иностранцы, французы, немцы смотрят по своему и видят тут революционные начала.

Ужасные известия из Москвы, Киева, Одессы, Варшавы — показывают, что брожение в душах молодежи жестокое. Когда я потом припомню, на чем все они воспитаны, как эту несчастную молодежь дразнят, гоняют, теснят, ничего не делая для внушения ей иных понятий и иных нравов (таких понятий и нравов нет ни у воспитателей, ни у начальства), то мне становится жалко и противно. Какое безотрадное время!

Был у меня Маликов [Которого рекомендовал Страхову Толстой; см. выше, стр. 153.] и произвел на меня приятное впечатление; у него вид настоящего фанатика, твердо держащагося своих мыслей — так мне показалось. Но я видел его всего раз, а потом мельком на последней лекции Соловьева. Эта лекция была очень эффектна. С большим жаром он сказал несколько слов . . . . . . . . . . против догмата о вечных мучениях. Конечно он готов был проповедывать. многия другия ереси, но очевидно не смел, и выбрал этот догмат для того, чтобы вполне ясно высказаться. Соображая теперь все его лекции, я вижу, что он хотел произвести синтез востока и запада, слить в одну систему атомизм, дарвинизм, пантеизм, христианство и т. д. Дать всему свое место — задача хоть куда, но, во-первых, она не исполнена, а во-вторых, (не видишь и тени того оригинального приема, который бы давал надежду, что ее можно исполнить. Божество, первоосновное начало, достигает своего полного осуществления в человеке. Теперь мы находимся в процессе этого осуществления; люди отошли от первоосновы, но должны современем вернуться к ней, примириться с Богом, то есть стать его полным осуществлением — и будет Бог всяческая во всех (Ап. Павел).. Грех и материя — необходимые условия этого процесса. Выходит пантеизм совершенно похожий на Гегелевский, только с вторым пришествием впереди. Каббала, гностицизм и мистицизм — внесли тут свою долю. Но все это разлетелось как дым, и ни одной мысли не осталось у меня от всех лекций.

Был я и на лекции кн. Дм. Н. Цертелева [См. выше, стр. 158.], очень милого юноши, приятеля Соловьева. Этот мне показался просто недоучившимся гимназистом, который не умеет еще и правильно строить фразы. Он читал очень самоуверенно и приятно; очень быстро переходил от одного предмета к другому, ничего не заканчивая, пил воду, как Соловьев, и точно так же кончил несколькими стихами, встал и поклонился. Мне было не мало совестно. Публика была небольшая, но избранная — светския дамы, Ив. Ал. Гончаров [Знаменитый романист.], и в заднем ряду рядом Соловьев и Страхов.

Не имея от Вас известий, я стараюсь вообразить, что Вы делаете. Предполагаю, что все идет хорошо, что Вы увлеклись совершенно работой, да кроме того наслаждаетесь и весной. Если Вы недовольны мною, то побраните меня хорошенько.

Опять чуть не забыл! Я хочу приготовить экземпляр Ваших сочинений, с которого нужно набирать новое издание. У меня есть I, II, III, IV, V, VIII томы; я попробую сличить их с первоначальным текстом (в Современнике, От. Записках и пр.) и нанести поправки. Нужно также выставить года под каждым произведением. Что Вы на это скажете? I вообще — в каком положении дело?

Всею душою Ваш Н. Страхов.

1878. 9 апр.