Письмо С. А. Толстой от 13 июня 1878 г.

1878 г. Июня 13. Нижний Новгород.

Милый друг Соня. Теперь чувствую, что я уже окончательно осрамился перед тобой, и что мне уже в практических делах остается только признавать свою полную к ним неспособность. Не понимаю, как я мог забыть, потерять или дать украсть у меня бумажник. Я не обедал в Москве, и пошли мы все в Павлове ¹ на станцию, — дети чай пить, а мы с Ньефом, ужинать. Я еще не доел своей стерлядки, как стали звонить. Я достал бумажник и, не находя в нем 3-х рублей, обратился к Ньефу. Он дал 2 рубля, я заплатил и пошел в вагон. В вагоне тотчас же стали спрашивать билеты. Я хватился — нет. Или я забыл его на столе, или не попал в карман, или у меня его вытащили. Первое самое вероятное. Телеграфировали в Павлово, но ответили в Нижнем, что бумажника не оказалось. Денег было рублей 270. —

Счастье мое, что Соловьев ² не мог мне дать более 300, и что Ньеф взял у меня 95. Все же произошло преимущественно потому, что я очень раскис, как писал тебе из Москвы. Не знаю, дошло ли до тебя это письмо, написанное на клочке буфетной бумаги. Вследствии ли болезни, или перемены пищи, или бессонницы, но мне было вчера 100 лет и я был как во сне. — Денег у нас осталось у Ньефа 25, у детей 5, у Сергея 6. Господин, с которым я ехал, Граве, предложил мне взять в кредит билеты на пароход, в кампании которого он членом, и даже денег. Я согласился и теперь, на вокзале, жду от него известия. Ехать же в тот же день, нынче, не пришлось, и, как кажется, к лучшему: идет один самолетский пароход. Должна быть большая теснота. И при мне одна дама, не потерявшая денег, осталась до завтра. Скучно и досадно, но чтож делать. Это все Степины ³ 300 р[ублей] пропадают. — У Соловьева я взял векселя на 3500 рублей и оставил их ему, с тем, чтобы он их дисконтировал и прислал в Самару. Если ты поедешь, то, может, они у него только что будут готовы, и ты их возьмешь с собой. Я об этом напишу ему и Нагорному. ⁴ За исключением этой досады, путешествие идет хорошо. Из Казани напишу тебе и из Самары, а главное с хутора, и постараюсь как можно вернее взвесить все удобства, неудобства, выгоды, невыгоды, удовольствия, неудовольствия твоего приезда. Хвалят очень пароходы америк[анские], ходящие по середам и суботам, и если ты поедешь, я бы тебе присоветовал попадать на них, но боюсь, не опаздывают ли они. Об этом напишу с парохода.

В Москве никого, кроме Кост[еньки]. Перфильевы уехали на дачу; Истомина нет. Встретил одного Аксакова ⁵ в лавке Соловьева и с ним много говорил, что утомило меня при моей старости.

Дети хороши и физически, и духовно, и внешне, и внутренно. Письма их глупы, но они устали, и хотя и отлично спали на двух сдвинутых лавочках 2-го класса, но все-таки не столько, сколько обыкновенно.

Дети пошли теперь купить марки и апельсины, а я допишу письма, позавтракаю с ними, походим с ними же и поедем на пароход, где и можно ночевать, как говорил мне мой покровитель.

Если что еще случится, то припишу. Пока прощай, душенька. Во всяком случае не больше, как через 2 недели, увидимся. Целуй детей ⁶ и главнаго Андрея.

Твой Л.

1. 1. Первая большая остановка по Нижегородской железной дороге, в 61 версте от Москвы. Поезд стоял на станции 17 минут.
2. 2. Книгопродавец.
3. 3. Степан Андреевич Берс.
4. 4. Есть письмо Толстого к Н. М. Нагорному от 13 июня 1878 г. из Нижнего Новгорода с просьбой о деньгах. В письме от 15 июня С. А. Толстая писала: «Вчера от Нагорного получила письмо из Покровского. Пишет, что денег ближе конца этого месяца не может собрать, потому что в деревне. Я писала и просила поспешить мне прислать». Н. М. Нагорнов вел расчеты по продаже изданий Толстого.
5. 5. Иван Сергеевич Аксаков.
6. 6. При С. А. Толстой, кроме Андрея, оставались: Сергей, Татьяна и Мария.