Письмо С. А. Толстой от 23 октября 1885 г.

1885 г. Октября 23. Я. П.

В обеих твоих последних письмах, милый друг, проскальзывает раздражение на меня за то, что я писал в письме к Тане. ¹ Зачем раздражаться и обвинять, и говорить, что непоправимо. Все поправимо, особенно взгляд на жизнь. Пока живем, все изменяемся, и можем изменяться, слава Богу, и больше, и больше приближаться к истине. Я только одного этого ищу и желаю и для себя и для близкнх мне, для тебя и детей, и нетолько не отчаиваюсь в этом, но верю, что мы сойдемся, если не при жизни моей, то после. Если я написал, что мы живем вместе врозь, то это хотя и правда, но преувеличено, и не надо было писать этого, п[отому] ч[то] это как будто упрек. А я пуще всего считаю неправильным упреки и потому и каюсь в этом. — Я один день пропустил, ² — не писал тебе, и тоже каюсь в этом. Мне самому неприятно, когда я не пишу, что-то не исполнил.

Вчера писал несколько слов и говорил, что у меня бок болит. Он болел, но теперь совсем прошел, и я очень бодр и здоров и работаю опять много. Нынче почти увидал конец статьи ³ и решил, что если не возьмет беспокойство о вас, то окончу ее здесь, что может взять 3 дня. — Когда ты пишешь мне про свою жизнь, я обсуживаю ее; не одобряю всегда твою горячность; но когда ты, как нынче, ничего не пишешь, то мне обидно и больно. Пиши, пожалуйста. — Фейнермана отставили, и уж приехал новый учитель. Не знаю, что он будет делать, но хочет оставаться жить на деревне у Константина, и переписывать. Если найдутся охотники на «Ч[то] [же] н[ам] д[елать]», то предложи.

Спасибо Сереже за письмо. ⁴ Напрасно он осуждает его за нескладность. Леля известный криспондент. Целую их всех. События моего дня такие: встаю я темно. И нынче так. Убравшись, поехал за водой. Это большое удовольствие. Но, сидя на бочке, задумался о разделении труда, и очень хорошо; но когда подъехал наливать, хватился, что нет ведра, и поехал за ведром, и опять. Вернувшись, получил пуд пшеничной муки цельной от Филипа, и стал месить по методе Фрея, и вышел хлеб лепешкообразный очень вкусный. Потом, напившись кофе с Фейнерм[аном] и А[лександром] П[етровичем], сел за работу и просидел от 9 до 2. Потом обед: борщ и овсяный кисель прелестный. Потом поехал к Бибикову верхом узнать о жалованьи Фейнермана и на Козловку за письмами и получил твое ⁵ и от Черткова. ⁶ Завтра свезу сам. Крамского ⁷ жалею, что не видал. — Прощай, милый друг, во всяком случае, я, если буду жив, скоро приеду. — Я не отчаиваюсь, и ужасно желаю написать Ив[ана] Ил[ьича], и сейчас ездил и думал о нем, но не могу тебе выразить, до какой степени я весь поглощен теперь этой работой, уже тянущейся несколько лет и теперь приближающейся к концу: Нужно самому себе выяснить то, что было неясно, и отложить в сторону целый ряд вопросов, как это случилось со мной с вопросами богословскими.

Ты не сердись, душа моя, а будь добрая и дружная, каким я себя к тебе чувствую.

На конверте: Москва. Долгохамовнический № 15. Графине Софье Андревне Толстой.

1. 1. От 17 октября. С. А. Толстая писала 21 октября: «Могу обижаться, если детьми не интересуешься и мной, и внутренней жизнью нашей, и горем, и радостью; могу огорчаться, что, когда ты живешь вместе с семьей, ты с ней больше еще врозь, чем когда мы врозь живем... Вот это всё грустно, и если непоправимо, то надо стараться и с этим мириться. И я успеваю в этом и привыкаю понемногу. Ушли не мы от тебя, а ты от нас. Насильно не удержишь. Ты забываешь часто, что ты в жизни впереди Сережи, например, на тридцать пять лет; впереди Тани, Лели, например, на сорок, и хочешь, чтоб все летели и догоняли тебя. Это непонимание. А я вижу, как они идут, падают, шатаются, спотыкаются, и опять весело идут по пути жизни; и я стараюсь тут помочь, там придержать и зорко смотреть, чтоб не свернули куда-нибудь, куда можно провалиться безвозвратно. Насколько я это умею и могу — это другой вопрос. Но я никогда, пока жива и не совсем с ума сошла, не скажу, что я врозь от семьи, и не помирилась бы с мыслью, что я с детьми своими совсем врозь, хотя и живу вместе» (ПСТ, стр. 331).
2. 2. 21 октября.
3. 3. «Так что же нам делать».
4. 4. Оно не сохранилось. С. А. Толстая писала 21 октября: «Сейчас прочла письмо Сережи. Как нескладно! Не чуток он. Пишет: «мама обижается, что ты не интересуешься ее делами издания». Можно ли так плохо понимать своих? Как я могу обижаться на то, что другие не интересуются тем, что и меня в душе нисколько не интересует. Делаю потому, что начала делать и всегда была во всем затяжная, так и в этом» (там же).
5. 5. От 21 октября.
6. 6. От 22 октября. В письме идет речь о рассказах Толстого для «Посредника» и о статье «Так что же нам делать»?
7. 7. Иван Николаевич Крамский (1837—1887), художник-портретист. Организатор «передвижных» выставок. Известен его портрет Толстого 1873 г. (См. т. 18 наст, издания). С. А. Толстая писала 21 октября: люди — это как свет блеснет среди мрака и тьмы. Он посидел с нами часок. Сережа, Маша и Таня присутствовали и тоже разговаривали, и уехал на «Собрание художников». Он нарочно приехал из Петербурга, чтобы обсудить разные вопросы о выставке, о том, чтобы старые законы этого общества художников возобновить и ввести. Вот умен-то, и всё понимает, прелесть»! (стр. 331).