Письмо С. А. Толстой от 25 мая 1883 г.

1883 г. Мая 25. Самарский хутор.

22. Середа.

Второе утро на хуторе. —

Мне совсем не весело и не приятно. Даже уныло и грустно. Видел тебя во сне, и думаю беспрестанно о всех вас; но не жалею, что приехал. Надо развязать ту путаницу, кот[орую] я же завел здесь. Половина жеребят прошлогодних подохла, a нынешних от 80 кобыл — 24. Мне к стыду моему было очень досадно, но потом я обрадовался, и теперь очень рад, что от меня отскочила эта глупая охота, и я решил все уничтожить и распродать. Это как пожар оранжереи, ¹ к[оторый] освободил меня от многих досад. Давно было пора это сделать. Что мы будем получать от 4 до 6 тысяч, в этом не может быть сомнения. — Отдача будет только под покос и под пахоту, с уплатой денег вперед. Теперь долгов с новых — до 10 тысяч, из к[оторых] 5 — пропащи. — Пожалуйста, ты этому не досадуй, а радуйся. И так — уж так много лишнего. Продажа всего скота, лошадей, строений и посеянного хлеба должна принести больше 10 т[ысяч] (я нарочно уменьшаю цифры), так что твое желание выкупить дом ² — может исполниться. —

Я в серьезном и не в веселом, но в спокойном духе, и не могу жить без работы. Вчера проболтался день, и стало стыдно и гадко, и нынче занимаюсь. Жизнь Бибикова и Вас[илия] Ив[ановича] ³ мне не нравится. Ни то, ни се. Труда физического, нужды — нет. А умственного труда тоже нет. A отношения с мужиками, отдача земель — торгование, питие чая — ужасно тупое, одуряющее и противное занятие. — Нынче целое утро Петр Андреич ⁴ (это новый управляющий) в большой комнате сдает луга и торгуется, и мне невольно слышно. Я в крайней — детской. Не знаю, как дальше, но мне теперь неприятно и невольное общение с Биб[иковым], Вас[илием] Ив[ановичем], и мое положение — хозяина, и обращение бедных, кот[орых] я не могу удовлетворить. — Мне хоть и совестно, и противно думать о своем поганом теле, но кумыс, знаю, что мне будет полезен, главное тем, что справит желудок; и потому нервы и расположение духа, и я буду способен больше делать, пока жив, и потому хотелось бы попить дольше; но боюсь, что не выдержу. Может быть, перееду на Каралык. ⁵ Там я буду независимее.

Сережа ⁶ что? Здесь ожидая его, я больше беспокоюсь о нем. Как он приедет, я тебе телеграфирую. —

Мне интересно было себя примерять к здешней жизни. Кажется, недавно я был, а ужасно изменился, — и хоть ты и находишь, что к худшему, я знаю, что к лучшему, — потому что мне покойнее, и что мне приятнее быть с таким человеком, какой я теперь, чем какой я был прежде.

Дорогой видел много переселенцев, — очень трогательное и величественное зрелище.

При себе и то жутко за всех вас, а в далеке стараешься или не думать, или уж думать серьезнее, — а то, если думать о том, что может случиться, с ума сойдешь от беспокойства.

Пожалуйста, пиши мне откровенно, ⁷ и не в минуты волненья, а в спокойну[ю] минуту, как ты смотришь на мое отсутствие; мне это нужно знать, чтобы решить, когда вернуться. Кумыс — ведь это в сущности фантазия. Я готов сейчас вернуться и по сердцу хочется сейчас вернуться, и буду очень рад. Во всяком случае поездка моя уже имела результат, и очень важный — упрощения отношений хозяйственных. Прощай, душенька, целую тебя, детей; Таню ⁸ и ея дѣтей. ⁹ И всем домочадц[ам].

На конверте: В Тулу. Графине Софье Андревне Толстой.

1. 1. Пожар оранжереи был в Ясной поляне 14 марта 1867 г. Сгорело всё до тла.
2. 2. Купленный у Арнаутова дом в Москве.
3. 3. Зачеркнуто: и Кумысников Бибикова — Богоявленского с женой.
4. 4. Петр Андреевич Архангельский, управляющий, заменивший А. А. Бибикова.
5. 5. Приток Большого Иргиза с одноименным селом. На Каралыке Толстой жил в 1862 г. и в 1871 г.
6. 6. «Сергей Львович должен был приехать в Самару и решил совершить этот путь в лодке по Москве, Оке и Волге» (п. С. А.). На лодке С. Л. Толстой доехал до Коломны, где пересел на пароход с своим компаньоном — Ивакиным.
7. 7. Приток Большого Иргиза с одноименным селом. На Каралыке Толстой жил в 1862 г. и в 1871 г.
8. 8. Татьяна Андреевна Кузминская.
9. 9. Мария, Вера, Михаил, Александр и Василий.