Письмо С. А. Толстой с 15 декабря 1885 г. по 18 декабря 1885 г.

1885. Декабря 15—18. Москва.

За последния 7, 8 лет все наши ¹ разговоры с тобой кончались после многих мучительных терзаний — одним, с моей стороны по крайней мере: я говорил: согласия и любовной жизни между нами быть не может до тех пор, пока — я говорил — ты не ² придешь к тому, к чему я пришел или по любви ко мне или по чутью, к[оторое] дано всем, или по убеждению не доверивши мне и не пойдешь со мной вместе. Я говорил: пока ты не придешь ко мне, а не говорил: пока я не приду к тебе, п[отому] ч[то] это невозможно для меня. Невозможно потому, что то, чем живешь ты, это то самое, из чего я только что спасся, как от страшного ужаса, едва не приведшего меня к самоубийству. — Я не могу вернуться к тому, в чем я жил, в чем нашел погибель и что признал величайшим злом и несчастием. А ты можешь попытаться придти к тому, чего ты еще не знаешь, и что в общих чертах — именно жизнь не для своих удовольствий (не о твоей жизни говорю, а о жизни детей), не для своего самолюбия, а для Бога или для других — всегда всеми считалось лучшим и что так и отзывается и в твоей совести. Все наши споры за последние года всегда кончались одним этим. Ведь стоит подумать, отчего это так. И если ты подумаешь искренно и главное спокойно, то тебе будет ясно, отчего это так. — Ты издаешь с таким старанием мои сочинения, ты так хлопотала в П б-ге и горячо защищала запрещенные статьи. Да чтож там написано в этих статьях? В первой из них, в Исповеди, написанной в 79 году, но выражающей чувства и мысли, в к[оторых] я жил года два тому назад — следовательно, без малого 10 лет тому назад. Вот что я писал. Писал не для публики, а то, что я выстрадал, то, к чему я пришел не для разговора и красивых слов, а пришел, как ты знаешь, если ты не будешь в раздр[ажении] я приходил ко всему, к чему я приходил искренно и серьезно с тем, чтобы делать то, что я говорил. Вот что я писал: 56, 57, 58, 59 стр. отчеркнуты........... ³

Ведь ты знаешь, что все это я не писал для красоты слога, а что это было то, к чему я пришел, спасаясь от отчаяния. (Ради Бога не говори, что это сумашествие, что тебе нельзя поспевать за всякими фантазиями и т. п. Я прошу тебя не говорить этого, чтобы не развлекаться от предмета. Предмет этот теперь я, о тебе я буду говорить после, и я хочу тебе представить себя в том настоящем ⁴ состоянии, в каком я нахожусь, живу и умру, прилагая все свои силы к тому, что[бы] сказать одну правду перед Богом.) Так вот лет без малого 10 с того же времени, как ссоры не из за мелочей, а между нами все стали кончаться тем, что я говорил, что мы не сойдемся, пока не придем к одному взгляду на жизнь, с того времени ⁵ моя жизнь пошла не в одних мыслях ⁶ (в душе я всегда тянул к тому же) совсем в другую сторону, чем она шла прежде и шла так и все идет дальше и дальше по тому же направлению и в мыслях, к[оторые] я для себя более и более уясняю и выражаю, как умею ясно и точно и в делах жизни, к[оторые] все ближе и ближе 7 выражают то, во что я верю. Здесь, чтобы говорить о себе, я должен сказать о твоем отношении к моей изменившейся вере и жизни. Я буду говорить о тебе не для того, чтобы обвинять — я и не обвиняю, я понимаю, мне кажется все твои мотивы и не вижу в них дурного, но я должен сказать то, что было, для того, чтобы было понятно то, что вышло; и потому, душа моя, выслушай ради всего святого спокойно, что я буду говорить. Я не обвиняю и не могу, не за что, и не хочу, хочу напротив твоего соединения со мной и любви и потому не могу желать делать тебе больно, но, чтобы объяснить свое положение, должен сказать о тех несчастных недоразумениях, кот[орые] привели нас к теперешнему разъединению в соединении, к этому мучительному для нас обоих состоянию.

Ради Бога воздержись и прочти спокойно, на время отложив мысль о себе. О тебе, о твоих чувствах и твоем положении я буду говорить после, но теперь необходимо тебе, чтобы понять свое отношение ко мне, понять меня, мою жизнь, какая она есть, а не такою, какою бы ты хотела, чтобы она была. То, что я говорю тебе о том, что мое положение в семье составляет мое постоянное несчастие, есть факт несомненный, я его знаю, как знают зубную боль. Может быть я сам виноват, но факт есть и, если ⁷ не говорить, что ты самъ виноватъ, а подумать, какъ отъ нея избавиться — отъ боли, к[оторая] болитъ во мнѣ и заставляетъ страдать тебя и всю семью. Боль оттого, что я почти 10 лѣтъ тому назадъ пришелъ къ тому, что единственное спасеніе мое и всякаго человѣка въ жизни въ томъ, чтобы жить не для себя, а для другихъ и что наша жизнь нашего сословія вся устроена для жизни для себя, ⁹ вся построена на гордости, жестокости, насилии, зле и что потому ¹⁰ человеку в нашем быту, желающему жить хорошо, жить с спокойною совестью и жить радостно, надо не искать каких нибудь мудреных далеких подвигов, а надо сейчас же, сію минуту действовать, работать, час за часом и день за днем, на то, чтобы изменять ее и идти от дурного к хорошему; и в этом одном счастье и достоинство людей нашего круга, а между тем ты и вся семья идут не к изменению этой жизни, а с возрастанием семьи, ¹¹ съ разростаніемъ эгоизма ея членовъ къ усиленію ея дурныхъ сторонъ. Отъ этаго боль. Какъ ее вылѣчить? Отказаться мнѣ отъ своей вѣры? Ты знаешь, что это нельзя. Если бы я сказалъ на словахъ, что отказываюсь, никто, даже ты, мнѣ бы не повѣрилъ, какъ, если бы я сказалъ что 2 × 2 не 4. Чтоже дѣлать? Исповѣдовать эту вѣру на словахъ, въ книжкахъ, а на дѣлѣ дѣлать другое? Опять и ты не можешь посовѣтовать этаго. Забыть? нельзя. — Что же дѣлать? Вѣдь въ томъ то и дѣло, что тотъ предметъ, к[оторымъ] я занятъ, къ к[оторому], можетъ быть, я призванъ, есть дѣло ¹² нравственного учения. A дело нравственного учения отличается от всех других тем, что оно изменяться не может, что не может оставаться словами, что оно не может быть обязательным для одного, а не обязательным для другого. — Если совесть и разум требуют, и мне ¹³ ясно стало то, чего требуют совесть и разум, я не могу не делать того, что требуют совесть и разум и быть покоен, — не могу видеть людей, связанных со мной любовью, знающих то, чего требуют разум и совесть и не делающих этого, и не страдать. —

Как ни поверни, я не могу не страдать! живя тою жизнью, к[оторою] мы живем. И никто, ни ты не скажешь, чтобы причина, заставляющая меня страдать, была ложная. ¹⁴ Ты сама знаешь, что, если я завтра умру, то то, что я говорил, будут говорить другие, будете говорить сама совесть в людях, будет говорить до тех пор, пока люди не сделают, или хоть не начнут делать того, чего она требует. — Так что, чтобы уничтожить наш разлад и несчастие, нельзя вынуть из меня причину ¹⁵ моего страдания, п[отому] ч[то] она не я, а она истина в совести всех людей, она и в тебе. — И стало быть остается рассмотреть другое: нельзя ли уничтожить то несоответствие нашей жизни требованиями совести? Нельзя ли изменением форм нашей жизни уничтожить то страдание, к[оторое] я испытываю и передаю вам? — Я сказал, что я спасся от отчаяния тем, что пришел к истине. Это кажется очень гордым утверждением для тех людей, к[оторые] как Пилат ¹⁶ говорятъ: что истина? но гордости тутъ нѣтъ никакой. Человѣкъ не можетъ жить, не зная истины. Но я хочу сказать то, что готовъ несмотря на то, что всѣ мудрецы и святые люди міра на моей сторонѣ и что ты сама признаешь истиной тоже, что я признаю, я готовъ допустить, что то, чѣмъ я жилъ и живу, не истина, а только мое увлеченіе, что я помѣшался на томъ, что знаю истину и не могу перестать вѣрить въ нее и жить для нея, не могу излѣчиться отъ моего сумашествія. Я готовъ допустить и это, и въ этомъ случаѣ остается для тебя то же ¹⁷ положение: так как нельзя вырвать из меня того, чем я живу и вернуть меня к прежнему, то, как прожить со мной наилучшим образом? уничтожить те страдания, мои и ваши, происходящия от моего неизлечимого сумашествия?

Для этого, признавая мой взгляд истиной или сумашествием (все равно), есть одно только средство: вникнуть в этот взгляд, рассмотреть, понять его. И это то самое, по несчастной случайности, о к[оторой] я говорил, не только никогда не было сделано тобой, а за тобой и детьми, но этого привыкли опасаться. Выработали себе прием забывать, не видать, не понимать, не признавать существования этого взгляда, относиться к этому, как к литературны[м] интересным мыслям, но не как ключу для понимания человека. ¹⁸

Случилось так, что, когда совершался во мне душевный переворот и внутренняя жизнь моя изменилась, ты не приписала этому значения и важности, не вникая в то, что происходило во мне, по ¹⁹ несчастной случайности поддаваясь общему мнению, что писателю художнику, как Гоголю, ²⁰ надо писать худож[ественные] произведения, а не думать о своей жизни и не исправлять ее, что это есть что-то в роде дури или душевной болезни; поддаваясь этому настроению, ты даже сразу стала в враждебное отношение к тому, что было для меня ²¹ спасением от отчаяния и возвращением к жизни.

Случилось так, что вся моя деятельность на этом новом пути, все, что поддерживало меня на нем, ²² тебе стало представляться вредным, опасным для меня и для детей. — Для того, чтобы не возвращаться к этому после, скажу здесь об отношении моего взгляда на жизнь к семье и детям, чтобы ты не делала в душе против того неправильного возражения, что мой взгляд на жизнь мог быть хорош для меня, но неприложим к детям. Есть разные взгляды на жизнь — частные взгляды: один считает, что для счастья надо главное быть ученым, другие — художником, третии — богатым, или знатным и т. п. Это все частные взгляды, но взгляд мой был взгляд религиозный, нравственный, тот, к[оторый] говорит о том, чем должен быть всякий человек для того, чтобы исполнить волю Бога, для того, чтобы он и все люди были счастливы. Взгляд религиозный может быть неправилен и тогда его надо опровергнуть, или просто не принимать его; но против религиозного взгляда нельзя говорить, что говорят, и ты иногда, что это хорошо для тебя, но хорошо ли для детей? Мой взгляд состоит в том, что я и моя жизнь не имеют никакого значения и прав, дорог же мне мой взгляд не для меня, а для счастья других людей; а из других людей ближе всех мне дети. И потому то, что я считаю хорошим, я считаю таким не для себя, а для других и главное для своих детей. И так случилось, что по несчастному недоразумению ты и не вникла в то, что ²³ было для меня величайшим переворотом и изменило бесповоротно мою жизнь, но даже — не то что враждебно, но как к болезненному и ненормальному явлению отнеслась к этому, и из хороших побуждений, желая спасти от увлечения меня и других; и с этого времени с особенной энергией потянула как раз в обратную сторону того, куда меня влекла моя ²⁴ новая жизнь. Все, что мне было дорого и важно, все стало тебе противно: и наша прелестная, тихая, скромная деревенская жизнь и люди, к[оторые] в ней участвовали, как Вас[илий] Ив[анович], ²⁵ которого, я знаю, что ты ценишь, но к[оторого] ты тогда сочла врагом, поддерживавшим во мне и детях ложное, болезненное, неестественное, по твоему, настроение. ²⁶ И тогда началось то отношение ко мне, как к душевно больному, к[оторое] я очень хорошо чувствовал. И прежде ты была смела и решительна, но теперь эта решительность еще более усилилась, как усиливается решительность людей, ходящих за больными, когда признано, что он душевно больной. Душа моя! вспомни эти последние года жизни в деревне, когда ²⁷ с одной стороны я работал так, как никогда не работал и не буду работать в жизни — над Евангелием (какой бы ни был результат этой работы, я знаю, что я вложил в нее все, что мне дано было от Бога духовной силы), а с другой стороны стал в жизни прилагать то, что мне открылось из учения Еванг[елия]: отрекся от собственности, стал давать, что у меня просили, отрекся от честолюбия и для себя и для детей, зная (что я и давно, 30 лет тому назад знал, то ²⁸ что заглушалось во мне ²⁹ честолюбием), что то, что ты готовила для них в виде утонченного образования с франц[узским], англ[ицким], гувернер[ами] и гувернант[ками], с музыкой и т. п., были соблазны славолюбия, возвышения себя над людьми, жернова, к[оторые] мы им надевали на шею. Вспомни это время и как ты относилась к моей работе и к моей новой жизни. Все это казалось тебе увлечением односторонним, жалким, а результаты этого увлечения казались тебе даже опасными для детей. Боюсь сказать и не настаиваю на этом, но к этому присоединилось еще твое ³⁰ молодое замужество, усталость отъ материнскихъ трудовъ, незнаніе свѣта, к[оторый] тебѣ представлялся чѣмъ то плѣнительнымъ, и ты съ большей рѣшительностью и энергіей и совершеннымъ закрытіемъ глазъ на то, что происходило во мнѣ, на то, во имя чего я сталъ тѣмъ, чѣмъ сталъ, потянула въ обратную, противуположную сторону: дѣтей въ гимназію, дѣвочку — вывозить, составить знакомства въ обществѣ, устроить приличную обстановку. И въ этой твоей дѣятельности ты почувствовала себя еще совершенно свободно. Тутъ ты сдѣлала невольную ошибку. Ты повѣрила и своему чувству и общему мнѣнію, что моя новая жизнь есть увлеченіе, родъ душевной болѣзни и не вникла въ смыслъ ея и начала дѣйствовать съ решительностью даже не похожей на тебя и съ тѣмъ большей свободой, что все то, что ты дѣлала: и переѣздъ въ Москву, и устройство тамошней жизни, и воспитание детей, все это уже было до такой степени чуждо мне, ³¹ что я не мог уже подавать в этом никакого голоса, п[отому] ч[то] все было противно моей вере это происходило в области, признаваемой мною за зло [?]. То, что делалось в деревне на основании взаимных уступок, по самой простоте ³² жизни, и главное, пот[ому] что оно было старое, 20-летнее, имело всетаки для меня смысл и значение; новое же, безобразное, противное всем моим представлениям в жизни, устройство уже не могло иметь для меня никакого значения, как только то, что я пытался наилучшим наиспокойрейшим образом переносить это. ³³ Эта новая Моск[овская] жизнь была для меня страданием, к[оторое] я не испытывал всю мою жизнь. Но я нетолько страдал на каждом шагу, каждую минуту от несоответствия своей и своей семьи жизни и моей жизни и виду роскоши, разврата и нищеты, в к[оторой] я чувствовал себя участником, я не только страдал, но я шалел и ³⁴ делался гадок и участвовал прямо сознательно в этом разврате, ел, пил, играл в карты, ³⁵ тщеславился и раскаявался и мерзел самому себе. Одно б[ыло] спасенье — писанье и в нем я не успокоивался, но забывался.

В деревне было не лучше. То же игнорированье меня, не одной тобой, но и подраставшими детьми, естественно склонными усвоить потакающий их слабостям, вкусам и тот взгляд на меня, как на доброго, не слишком вредного душевнобольного, с к[оторым] надо только не говорить про его пункт помешательства. Жизнь шла помимо меня. И иногда, ты не права была в этом, ты призывала меня в участии в этой жизни, предъявляла ко мне требования, упрекала меня за то, что я не занимаюсь денежными делами и воспитанием детей, как будто я мог заниматься денежными делами, увеличивать или удерживать состояние для того, чтобы увеличивать и удерживать то самое зло, от к[оторого] гибли, по моим понятиям, мои дети. И мог заниматься воспитанием, цель кот[орого] гордость — отделение себя от людей, светское образование и дипломы, были то самое, что я знал за пагубу людей. Ты с детьми выраставшими шла дальше и дальше в одну сторону — я в другую. Так шло года, год, два — пять лет. Дети росли и порча их росла, мы расходились дальше и дальше ³⁶ и мое положение становилось ложнее и тяжелее. Я ехал с людьми, заблудившимися по ложной дороге, в надежде своротить их: то ехал молча, то уговаривал остановиться, повернуть, то покоряясь им, то возмущаясь и останавливая. Но чем дальше, тем хуже. Теперь уж установилась инерция — едут, п[отому] ч[то] так по[е]хали, уже привыкли и мои уговариванья только раздражают. Мне осталось одно: не потворствовать и тянуть, пока вытяну жилы в обратную сторону. Но мне от этого не легче и иногда, как в эти дни, я прихожу в отчаяние и спрашиваю свою совесть и разум, как мне поступить, и не нахожу ответа. Выборов есть три: употребить свою власть: отдать состояние тем, кому оно принадлежит — рабочим, отдать кому нибудь, только избавить малых и молодых от соблазна и погибели; но я сделаю насилие, я вызову злобу, раздражение, вызову те же желания, но не удовлетворенные, что еще хуже, 2) уйти из семьи? — но я брошу их совсем одних, — уничтожить мое кажущееся мне недействительным, а может быть, действующее, имеющее подействовать влияние — оставлю жену и себя одиноким и нарушу заповедь, 3) продолжать жить, как жил; вырабатывая в себе силы бороться со злом любовно и кротко. Это я и делаю, но не достигаю любовности и кротости и вдвойне страдаю и от жизни и от раскаяния. Неужели так надо? Так в этих мучительных условиях надо дожить до смерти? Она не далека уж. И мне тяжело будет умирать с упреком за всю ту бесполезную тяжесть последних годов жизни, к[оторую] едва ли я подавлю и перед смертью, и тебе провожать меня с сомнением о том, что ты могла бы не причинять мне тех единственных тяжелых страданий, к[оторые] я испытал в жизни. — Боюсь, что эти слова огорчат тебя, и огорчение твое перейдет в раздражение.

Представь себе, что мне попадется твой дневник, в кот[ором] ты высказываешь свои задушевные чувства и мысли, все мотивы твоей той или другой деятельности, с каким интересом я прочту все это. Мои же работы все, к[оторые] были ничто иное, как моя жизнь, так мало интересовали и интересуют тебя, что так из любопытства, как литерат[урное] произведение прочтешь, когда попадется тебе; a дети, те даже и не интересуются читать. Вам кажется, что я сам по себе, а писанье мое само по себе. —

Писанье же мое есть весь я. В жизни я не мог выразить своих взглядов вполне, в жизни я делаю уступку необходимости сожития в семье; я живу и отрицаю в душе всю эту жизнь, и эту то не мою жизнь вы считаете моей жизнью, а мою жизнь, выраженную в писании, вы считаете словами, не имеющими реальности.

Весь разлад наш сделала та роковая ошибка, по к[оторой] ты 8 лет тому назад признала переворот, к[оторый] произошел во мне чем то неестествен[ным]; переворот, к[оторый] из области мечтаний и призраков привел меня к действительной жизни, признала чем то неестественным, случайным, временным, фантастическим, односторонним, ³⁷ который не надо исследовать, разобрать, а с которым надо бороться всеми силами. — И ты боролась 8 лет и результат этой борьбы тот, что я страдаю больше, чем прежде, задыхаюсь, но не только не оставляю принятого взгляда, но все дальше иду по тому же направлению и задыхаюсь в борьбе и ³⁸ своим страданием заставляю страдать вас.

Какже тут быть? Странно отвечать, потому что ответ самый простой: надо сделать то, что надо было сделать с самого начала, что люди делают, встречаясь со всяким препятствием в жизни: уничтожить это препятствие силою или понять, откуда происходит это препятствие и поняв уничтожить это препятс[твие] или, признав его неустранимым, покориться ему.

Вы приписываете всему, только не одному: тому, что вы причиной, невольной, нечаянной причиной моих страданий. —

Едут люди и за ними валяется избитое в кровь, страдающее, умирающее существо. Они жалеют и хотят помочь, но не хотят остановиться. Отчего не попробовать остановиться?

³⁹ Вы ищете причину, ищите лекарство. Дети перестанут объедаться (Вегетарианство). Я счастлив, весел (несмотря на отпор, злобные нападки). Дети станут убирать комнату, не поедут в театр, пожалеют мужика, бабу, возьмут серьезную книгу читать — я счастлив, весел, и все мои болезни проходят мгновенно. Но ведь этого нет, упорно нет, нарочно нет.

Между нами идет борьба на смерть — Божье или не божье. И так как в вас есть Бог, вы ⁴⁰

Надо вникнуть въ то, что движетъ мною и что я выказываю, какъ умѣю, тѣмъ болѣе это нужно, что рано или поздно — судя по тому распространенію и сочувствію, к[оторое] возбуждаютъ мои мысли — придется понять ихъ, не такъ, какъ старательно ихъ понимаютъ навыворотъ, тѣ, к[оторымъ] онѣ противны, что я только проповѣдую то, что надо быть дикимъ и всѣмъ пахать, лишиться всѣхъ удовольствій, — а такъ, какъ я ихъ понимаю и высказываю.

1. 1. Зачеркнуто: стол[кновения] споры
2. 2. Зачеркнуто: согласишься
3. 3. Вероятно имеются в виду страницы первого заграничного издания «Исповеди», выпущенного Элпидиным в 1884 г. В таком случае Толстой отчеркнул места из X-ой и ХІ-ой главы «Исповеди». Установке настоящего письма соответствуют следующие слова конца X-й главы: «Со мной случилось то, что жизнь нашего круга — богатых ученых — не только опротивела мне, но потеряла всякий смысл. Все наши действия, рассуждения, наука, искусства — всё это предстало мне в новом значении. Я понял, что всё это — одно баловство, что искать смысла в этом нельзя. Жизнь же всего трудящегося народа, всего человечества, творящего жизнь, представилась мне в ее настоящем значении».
4. 4. Зачеркнуто: виде
5. 5. Зачеркнуто: действи
6. 6. Зачеркнуто: отвле
7. 7. тебе мучительно знать, что я несчастлив (я знаю, что тебе мучительно), то надо не отрицать боль, Зачеркнуто: а поду
8. 8. Зачеркнуто: ты хо
9. 9. Зачеркнуто: и что
10. 10. Зачеркнуто: наша жизнь дурная вредная надо измѣнить ее выдти изъ нея. Но такъ какъ измѣнить ее нельзя вдругъ, надо часъ за часомъ день
11. 11. Зачеркнуто: к уси
12. 12. Зачеркнуто: вер
13. 13. Зачеркнуто: сказали то, чего треб
14. 14. Зачеркнуто: Причина эта в людях, сознание истины И
15. 15. В подлиннике: причина
16. 16. Понтий Пилат, римский наместник Иудеи, отдавший Иисуса Христа на распятие; по евангельскому рассказу обратился во время допроса к Иисусу с вопросом: «Что есть истина?»
17. 17. Зачеркнуто: выбор
18. 18. Зачеркнуто: ты отчасти не хотела, отчасти не могла. По мере Когда совершался во мне мой переворот и по мере того, как он внутренняя жизнь моя более и более изменялась, ты продолжае[шь] ты
19. 19. Зачеркнуто: какой то странной
20. 20. Толстой писал о Гоголе Н. Н. Страхову 14 (?) октября 1887 г.: «Ведь я опять относительно значения истинного искусства открываю Америку, открытую Гоголем 35 лет тому назад. Значение писателя вообще определено там (письмо к Языкову 29) так, что лучше сказать нельзя». О нем же Толстой писал П. И. Бирюкову 10 октября того же года: «Пошлость, обличенная им, закричала: он сумасшедший и 40 лет литература продолжает идти по тому пути, ложность которого он показал с такой силой, и Гоголь, наш Паскаль, — лежит под спудом. Пошлость царствует, и я всеми силами стараюсь, как новость, сказать то, что чудно сказано Гоголем».
21. 21. Зачеркнуто: вопросом жизни или смерти — повеситься или жить.
22. 22. Зачеркнуто: моем новом пути
23. 23. Зачеркнуто: тогда
24. 24. Зачеркнуто: вера
25. 25. Эпизод с жившим в семье Толстых учителем В. И. Алексеевым, которого здесь вспомнил Лев Николаевич, связан с убийством Александра II. Когда это случилось в 1881 г., Толстой решил отправить письмо вступившему на престол Александру III с целью вызвать помилование убийц его отца. Алексеев горячо поддержал этот план. В своих воспоминаниях (не напечатанных) Алексеев пишет, что он так ответил Толстому на его вопрос о целесообразности посылки письма на имя царя: «Какое счастье и радость будет, если прочитав это письмо, он поступит по учению Христа. И как вы будете раскаиваться, если государь вспомнит эти слова после казни: «ах, жаль, что никто мне не напомнил раньше этих слов спасителя». — Слова эти слышала графиня Софья Андреевна за дверьми из своей комнаты. Вдруг, дверь отворяется, выбегает взволнованная графиня и с сердцем, повышенным голосом говорит мне, указывая пальцем на дверь: — Василий Иванович, что вы говорите... Если бы здесь был не Лев Николаевич, который не нуждается в ваших советах, а мой сын или дочь, то я тотчас же приказала бы вам убираться вон. — Я был поражен таким выступлением графини и сказал: «слушаю, уйду...» (Воспоминания В. И. Алексеева хранятся в ГЛМ). — Инцидент загладился тем, что С. А. Толстая за столом при всех извинилась перед Алексеевым за свою резкую выходку.
26. 26. В подлиннике: настроению. Зачеркнуто: Это было глав
27. 27. Зачеркнуто: я работал так, стал раздавать мужикам и своим и чужим то, что у меня просили, ког[да] моя вера стала переходи
28. 28. Зачеркнуто: заглушал
29. 29. Зачеркнуто: страстью к
30. 30. Зачеркнуто: желание
31. 31. Зачеркнуто: и по основанию на к. это делалось и Я не счи. —На пустом месте страницы, сбоку, написано рукой С. А. Толстой: противоречие этому можно найти в письмах Льва Николаевича к жене. Он сам устроил весь переезд в Москву и давно к нему готовил семью.
32. 32. Зачеркнуто: и нравствен
33. 33. Зачеркнуто: надеясь указать живя с ва[ми], уходя в умственную работу и стараясь
34. 34. Зачеркнуто: сам
35. 35. Зачеркнуто: праздн
36. 36. Зачеркнуто: Ведя этих выросших больших, живущих одной животной
37. 37. Зачеркнуто: Ты раз признала, с чем
38. 38. Зачеркнуто: начинаю
39. 39. Зачеркнуто: Да ведь вы и пробо
40. 40. На этом прерывается письмо. На другом листке набросан текст, непосредственно не примыкающий к предшествующему.