Письмо Т. Л. Толстой от 18 октября 1885 г.

Т. Л. Толстой.1885 г. Октября 18? Я. П.

Ай да Таня. Спасибо, милая, за письмо. Пишите чаще, я ваши же марки буду вам собирать. Я уж набрал. Теперь без шуток.

Ты в первый раз высказалась ясно, что твой взгляд на вещи переменился. Эта моя единственная мечта и возможная радость, на к[оторую] я не смею надеяться — та, чтобы найти в своей семье братьев и сестер, а не то, что я видел до сих пор — отчуждение и умышленное противодействие, в котором я вижу не то пренебрежение — не ко мне, а к истине, не то страх перед чем то. А это очень жаль. Нынче завтра придет смерть. За чтоже мне унести с собой туда одно чувство — к своим — неясности умышленной и отчуждения большег[о], чем с самыми чужими? Мне очень страшно за тебя, за твою не слабость, a восприимчивость к зевоте и желал бы помочь тебе. Мне помогает убеждение несомненное в том, что важнее для тебя в мире, также как и для всех нас, нет ничего наших поступков и из них слагающихся привычек. Для меня, например, важнее гораздо вставать рано и отвыкнуть от табаку, чем исполнение всех моих внешних желаний, для тети Тани, от к[оторой] я получил письмо, где она говорит, что ей нужно денег, денег, денег, гораздо важнее не то, что отвыкнуть браниться, а раз удержаться от брани, чем получить Ротшильдово состояние, и последний пример на закуску, тебе важнее убрать свою комнату и сварить свой суп (хорошо бы коли бы ты это устроила — протискалась бы сквозь все, чтò мешает этому, особенно, мнение), чем хорошо или дурно выдти замуж. Может ты слишком согласна с этим или совсем не согласна, но меня всегда поражает эта бессмыслица: свои поступки, из к[оторых] вся жизнь, все человек считает так пустячками, а то, чтò не может изменить его внутренней жизни, считает очень важным. Так вот сознание важности того, чтò важно, и пустячности того, чтò пустячно, может много помочь против всяких искушений. — Я только представлю себе Фета, Костиньку, ¹ Урусова, ² Ширковых, ³ Золотаревых ⁴ с папиросками и разговорами не интересными и не понятными друг другу и никому, и им самим не нужными; но нетолько их и еще М-me Seuron, ⁵ нагибающуюся чтоб слушать, но чтò и кого я не представлю себе из Московской жизни — старых и молодых мущин и женщин — ужас забирает меня. Одно спасенье во всякой жизни, а особенно в городской — работа и работа. Я вижу тебя, ты скажешь: все неутешительно. Дело то в том, что не утешаться надо, а идти вперед, куда хочешь не хочешь идешь, и дело только в том, чтобы marcher droit. ⁶ А когда будешь прямо идти, будет и приятное, и очень приятное. Я по опыту говорю. Я теперь испытываю это. Я живу очень хорошо. Я никого не вижу, кроме Ал[ександра] Петр[овича], ⁷ ресурсы к[оторого] очень ограничены, и если бы верил в счастье, т. е. думал бы что надо замечать и желать его, я бы сказал, что я счастлив. Не вижу как проходят дни, не думаю чтò выйдет из моей работы, но думаю, что делаю то, чтò надо, чего хочет от меня То, чтò пустило меня сюда жить. Разлука с семьей здесь теперь не больше той, к[оторая] всегда, когда мы все вместе. Даже тогда чувствую себя часто более одиноким. Теперь я очень, очень часто думаю о вас и думаю, и чувствую вас лучше. В школу я ни разу не ходил. Чем более один, тем более занят. Письма я получил от т[ети] Т[ани] ⁸ и от Черткова. У меня освободился экземпляр «Ч[тоже] н[ам] д[елать]?» и я пришлю тебе завтра, да ты у мама могла бы взять. А еще почему ты не возьмешься за какую нибудь работу для печати народных изданий? Я читаю теперь по немножечку Bleak House ⁹ — очень хорошо, и я думал об Oliver TwisТ. ¹⁰ Только представить себе, как бы ты читала это в школе.—

Скажи, пожалуйста, чтò значит Стахович? ¹¹ Как ты думаешь, что он желает на тебе жениться? И почему, если желает, не делает предложение? Скажи мне откровенно, чтò ты об этом думаешь? В его отношениях к нашему есть много похожего на мои отношения к семейству мама. Мама — это т[етя] Т[аня], Лева ¹² — это Степа ¹³ и т. д. — За палец ¹⁴ твой денег доктору платить не надобно, а вот суп, если ты уладилась и выучилась готовить, это было бы хорошо. Нынче я рубил дрова, пришли 3 дворовые мальчика и руководитель их Иван Павлыч ¹⁵ и остановились против меня. Я спросил, что им нужно, помялись и Ив[ан] Павл[ович] подал мне бумажку: «Я, говорит, написал сочинение о бедном мужике». Сочинение ироническое, но подробности две очень хороши. У мужика по локти рукава полушубка разорваны и пальцы из сапог торчат, то когда он стал плясать, рукава замотались, как крылья у коршуна, а пальцы из сапогов, как молодые соловьи из гнезда, выглядывают. Не думай, чтоб два листика, на к[оторых] я пишу, значило то, что я разорвал и не послал чтò написал, нет, это только экономия бумаги, а я пишу чтò попало и хотя чувствую, что очень дурно пишу, пошлю как написалось. Вчера, получив твое письмо на Козловке, я так хорошо о тебе думал и мысленно с тобой говорил, а теперь потерял тон и вышло педантично и несвязно. Тебе отлично жить на свете — сил в тебе много и физических, и умственных, и душевных, только поблюди их. И любят тебя люди — как ты пишешь — барышни — я верю этому — любят так, ни за чтò. Ну прощай, душа моя. Пиши.

Л. Т.

На конверте:

Москва, Долгохамовнич[еский] переулок, № 15. Графине Татьяне Львовне Толстой.

1. 1. Константин Александрович Иславин. См. прим. 1 к письму № 84.
2. 2. Кн. Леонид Дмитриевич Урусов.
3. 3. О ком здесь идет речь, выяснить не удалось.
4. 4. О ком здесь идет речь, выяснить не удалось.
5. 5. M-me Seuron — француженка, жившая у Толстых в качестве гувернантки. Написала воспоминания: «Шесть лет в доме графа Л. Н. Толстого» (1895). См. т. 53, Дневник 1895 г.
6. 6. Итти всё прямо.
7. 7. Александр Петрович Иванов.
8. 8. Татьяна Андреевна Кузминская.
9. 9. «Холодный дом» роман Ч. Диккенса.
10. 10. «Оливер Твист» роман Ч. Диккенса.
11. 11. Михаил Александрович Стахович.
12. 12. Лев Львович Толстой.
13. 13. Степан Андреевич Берс (1855—1909), шурин Толстого.
14. 14. Т. Л. Толстая вывихнула палец и ездила к врачу.
15. 15. Иван Павлович Арбузов, сын сапожника Павла Петровича Арбузова. Хотя И. П. Арбузов был в то время еще мальчиком, его почему-то все называли по имени и отчеству.