Письма · т. 87, № 341
Письмо В. Г. Черткову от 1 июля 1893 г.
1893 г. Июля 1. Я. П.
Мне ужасно совестно и досадно, что я затерял две ваши рукописи. 1 Пожалуйста простите меня. Об исповеди Апол[лова] я совсем не помню. Мне помнится, что я давал ее читать, и что она мне возвращена; но кто ее взял, или кому я ее дал, я решительно не помню. Поискать я попрошу, но уже искал в Москве и ее не нашел. 2 Рукопись же о пол[овых] отн[ошениях] 3 мне помнится — нынче я вспоминал — что я отдал кому-то прочесть в Москве, помнится, какому то молодому писателю из крестьян. Может быть, возвратят и я напишу Дунаеву, чтобы он спросил через Братнина, 4 знакомого этих молодых людей.
5 От Аполлова я вчера получил письмо в ответ уже на другое мое, 5 в к[отором] я его звал очень на кумыс. Он пишет, что очень плох, и для него немыслима поездка. Очень жаль. Но в духовном отношении письма оба хорошия, твердые.
Оглавление к главам очень хорошо сделать. Я на днях послал маленькую прибавку к 12-й главе. Мои помощницы 6 вѣроятно вамъ послали. Я ихъ просилъ. Онѣ теперь въ Москвѣ, на сватьбѣ племянницы Оболенской 7 и на днях, дня через два, приедут.
Хорошо и перерыв сделать. Статью о письмах Д[юма] и З[ола] я еще не получил для просмотра, но она переведена уже и послана в Париж. Хотя он, Villot, 8 из Петерб[урга] и пишет мне, что я могу сделать изменения и послать в Париж, я боюсь, что не успею, и это будет досадно, п[отому] ч[то] есть резкости по отношению Зола, к[оторые] надо смягчить, и некоторые мысли, которые надо уяснить. Нынче думаю получить и перевод, и статью; послал на почту.
10 Писать ни за что не взялся. В статье об искусстве — пописал и запутался. И теперь в мыслях больше занятия художеств[енным], именно: «Кто правь». 9 Дети богатых среди голодающих. Очень мне нравится. Но не пишу. Третий день кошу и с большим удовольствием. —
Все,чтó пишете о своем устройстве жизни, об освобождении себя от полудуховных занятий для возможности работать побольше для себя, поменьше брать чужой работы и быть более свободным духовно, со всем этим я согласен. У нас, богат[ых] людей, много этого греха и соблазна — жить чужим физическ[им] трудом, и его-то надо исправлять, как можно.
Привет всем друзьям. 12 Прощайте пока.
1 Іюля.
Л. Т.
- 1. Рукописи «Исповеди» Аполлова и статьи Черткова о половых отношениях вскоре нашлись, как это видно из бездатного письма T. Л. Толстой к Черткову, написанного в начале июля. В том же письме T. Л. Толстая писала о работе Толстого над статьей «Non agir», упоминаемой в комментируемом письме: «Рукопись Аполлова и ваша о половых отношениях — у Маши; первую пришлем вам, вторую дадим папà. Он сегодня огорчен тем, что полученный им перевод статьи по поводу Дюма и Зола оказался невозможно плохим. Ему приходится с помощью нашего француза всё переводить вновь. Статью эту “Revue de Famille” и “Северный вестник” хотят выпустить к 1 августа. Теперь же вряд ли они успеют» (ЛЧ).
- 2. Об этой рукописи см. прим. к письму № 338.
- 3. Об этой рукописи см. прим. к письму № 339.
- 4. Иван Петрович Брашнин (1826—1898) — московский купец, друг А. Н. Дунаева, с конца восьмидесятых годов разделявший взгляды Толстого. О нем в связи с его смертью см. письмо Толстого к А. К. Чертковой от 30 марта 1898 г., т. 88.
- 5. Толстой имеет в виду свое письмо А. И. Аполлову от 20 июля, в котором он вторично советовал ему поехать в Самарскую губернию лечиться кумысом. См. т. 66.
- 6. Т. Л. и М. Л. Толстые.
- 7. Мария Леонидовна Оболенская (р. 1874) — дочь кн. Леонида Дмитриевича Оболенского и Елизаветы Валериановны Толстой, внучка сестры Л. Н. Толстого М. Н. Толстой, вышедшая замуж за Николая Алексеевича Маклакова (1871—1918), состоявшего министром внутренних дел в 1912—1915 гг.
- 8. Абзац редактора.
- 9. В Ржевске в это время находились Е. И. Попов, И. И. Горбунов, И. М. Трегубов и М. Н. Чистяков.
Источник: Полн. собр. соч., т. 87, № 341, с. 207–211
Примечания
Полностью публикуется впервые. Отрывки напечатаны в ТЕ 1913, стр. 104—105. На подлиннике надпись черным карандашом рукой Черткова: «№ 321. Ясная поляна. 30 июня 93 г.» Переделано рукой Черткова: «324» на «326», «30 июня» на «1 июля».
Ответ на письмо от 26 июня, в котором Чертков писал: «Дочитали мы всю XII заключительную главу вашей книги, и на всех она произвела сильное и глубокое впечатление. Она превосходна. Вообще я уверен в том, что книга эта сделает свое большое дело, и я за нее благодарен Тому, Кто ее вам внушил и помог написать. — Я просил Женю составить подробное оглавление каждой главы, и он это делает. Мне кажется, что необходимо будет дослать это оглавление переводчикам, равно как и указать на такие отделы длинных глав, которые следует начинать, пропуская одну строчку: этот прием принят в иностранных изданиях и очень облегчает читателя. Когда мы это кончим, то пришлем вам. — Меня очень интересует то, как отнесется наше правительство к этой книге: думается, что одно из двух: или она повлияет, или же вызовет преследования. Бесследно пройти она не может. — Из вашего письма я вижу, что вы последнее время занимались статьей по поводу писем Зола и Дюма (ее Ваня еще не получил). А как подвигается ваша работа об искусстве? Если произойдет с ней то, чтò вы называете “запутаться”, то пришлите ее мне: я распутаю и отошлю вам в порядке. Говорю так уверенно, основываясь на вашем намерении оставить эту работу в виде компиляции отдельных мыслей, не обрабатывая в последовательную и связную статью. Читали ли вы в последней “Книжке Недели ” статью Оболенского “В чем спасение?” и Меньшикова “Литературная хворь”? Первые две страницы первой (154, 155) и вторая глава последней (187—190) заслуживают внимания, как хорошее выражение наиболее ходячего взгляда на преимущество художественного выражения мысли. И если вы с этими мыслями, разделяемыми большинством, несогласны, то стоило бы сказать, почему именно— в той книге об искусстве, которая теперь у вас под руками. С своей стороны мне было бы жаль, если бы вы совсем похоронили художественную форму, так как хотя я и не отдаю ей безусловного преимущества, и думаю, что бывают настроения и времена, когда надобно говорить прямо и просто, тем не менее чувствую, что в известных случаях и художественная форма в литературе бывает не только уместна, но положительно ничем не заменима. — Как ни стараюсь я утешить себя в том, что у вас затерялась наша рукопись о половом вопросе, меня это мучает и не дает покоя, так как мне кажется, что без нее вы вовсе не соберетесь написать того, чтò так нужно об этом, и что вам легко было бы высказать в виде заключения к нашей книге. Женя думает, что рукопись осталась в ящике вашего письменного стола в Москве. Нельзя ли попросить кого-нибудь, например, Дунаева, сходить посмотреть и выслать вам, если там найдется? Очень, очень хотелось бы пустить эту книгу в обращение, потому что я хорошо знаю и ежедневно получаю подтверждение того, как она нужна...
Прошу вас также, Лев Николаевич, попросить кого-нибудь из ваших детей сделать всё возможное для того, чтобы отыскать и вернуть мне исповедь Аполлова, которую я вам послал для прочтения. Мне хотелось бы ее сохранить у себя, о чем просил меня и Аполлов, которому было неприятно узнать, что она списана и ходит по рукам в Москве. Ваня видел одну копию у Страхова, который, быть может, знает, где находится оригинал... Что касается до “Посредника”, то вы, разумеется, правы, и мне самому было бы слишком жаль его закрыть. Я думаю поступить так: сдать всю корреспонденцию и деловые сношения Ване, который взял бы себе в помощники И. М. Трегубова; а я с Галей, которая следит за всей текущей литературой, сохранили бы только выбор материала для издания. Если бы при этом и пришлось мне кое-что редактировать, писать иногда вступления, уведомления и т. п., то всё ж таки это не так поглощало бы всё мое время, как теперешнее мое заведование всеми текущими делами и сношениями. — Я хорошо понимаю то, что вы говорите, о нежелательности нарочно освобождать себе время для литературных работ. Но я главным образом вовсе не для этого хочу освободиться, а для ручного труда и более деятельного участия в непосредственно окружающей меня жизни, так как только при этом условии вижу я какую-нибудь возможность ясно сознать всё безобразие своего положения и постараться, на сколько от меня зависит и на сколько я в силах, его изменить. Работа же письменная, моя личная, назревающая и требующая от меня осуществления. шла бы параллельно с этим и воодушевляла бы меня...»