Письмо В. Г. Черткову от 10 октября 1887 г.

В. Г. Черткову и П. И. Бирюкову.1887 г. Октября 10. Я. П.

Получиль ваши радостные письма, милые друзья. В вашем, В[ладимир] Г[ригорьевич] так много сказано, что не знаю на что отвечать. Больше всего меня трогает то, что вы пишете о себе: о той трусости, как вы называете, перед физическими страданиями, и к[оторая] вызывается в вас преимущественно жел[езной] дорогой. Мне думается, что это физический, только физический недуг, как зубная боль, ревматизм, и что к этому состоянию надо относиться совершенно так, как к физическому страданию, не приписывая ему ни на волос больше значения. Ну, болит зуб, или живот, или найдет жутость и болит сердце. Ну и пускай себе болит, a мне что за дело? Либо поболитъ и пройдетъ, либо такъ я умру въ этой боли. Ни въ этомъ ни въ другомъ случаѣ нѣтъ ничего дурнаго. Мнѣ кажется, что не бояться своей боли — это можно, когда знаешь ее по опыту — это значитъ: отнять у нея все мучительное. А что физическое — это я знаю, п[отому] ч[то] испытывалъ это въ очень сильной степени въ желѣзной дорогѣ. Помню давно я разъ сѣлъ ночью въ 1-й классъ, онъ б[ылъ] весь пустой, и на меня нашелъ ужасъ, что я съ ума сойду. ¹ У васъ это приняло другую складку, но это навѣрно то же ощущеніе, к[оторое] многіе испытываютъ въ болѣе или менѣе сильной степени — какой то излишекъ въ себѣ мыслей, ощущеній, переполнено, что-то надуто. Это физич[еская] боль, и чтобъ побѣдитъ ее, чтобъ она не мѣшала — мнѣ кажется, надо согласиться съ ней, покориться ей, и не думать, какъ мы дѣлаемъ, о борьбѣ съ нею. А то приготавливаешься къ борьбѣ и въ воображеніи своемъ ее преувеличиваешь и заробѣешь передъ ней. Разумѣется, главное средство безбоязненности — это привычка мысли представленія о плотской смерти. Если хорошо представишь себѣ смерть и вызовешь въ своей душѣ то, чтò уничтожаетъ страхъ ея (въ ней только и есть страхъ, ея самой нѣтъ), то то, чтò вызовешь — съ излишкомъ достаточно для уничтоженія всѣхъ плотскихъ страховъ и сумасшествія и одиночнаго заключенія. 25 лѣтъ сумасшествія или одиночнаго заключенія вѣдь во всякомъ случаѣ только кажутся удлиненіемъ агоніи, въ сущности же удлиненія нѣтъ, п[отому] ч[то] передъ той истинной жизнью, к[оторая] дана намъ, часъ и тысяча лѣтъ все равно.

² Ваше письмо к Файнерману ³ я понял не так, как вы объясняете: вы клеплете на себя. И я не пот[ому], что люблю вас, а потому думаю, что знаю вас, знаю, что у вас не может быть недоброго чувства к людям. Много хочется написать, спросить, да нынче некогда. Надо о деле.

⁴ Жена вам, П[авел] И[ванович], ⁵ писала в Петерб[ург], и я приписал о Гоголе вот что: ⁶ перечел я его переписку 3-й раз в жизни. Всякий раз, когда я ее читал, она производила на меня сильное впечатление, а теперь сильнее всех. Я отчеркнул излишнее, и мы прочли вслух — на всех произвела сильное впечатление и бесспорное. 40 лет тому назад человек, имевший право это говорить, сказал, что наша литература на ложном пути — ничтожна, и с необыкновенной силой показал, растолковал, чем она должна быть, и в знак своей искренности сжег свои прежния писанья. Но многое и сказал в своих письмах, по его выражению, чтò важнее всех его повестей. Пошлость, обличенная им, закричала: он сумашедший, и 40 лет литература продолжает идти по тому пути, ложность к[отopaго] он показал с такой силой, и Гоголь, наш Паскаль, — лежит под спудом. Пошлость царствует, и я всеми силами стараюсь, как новость, сказать то, чтò чудно сказано Гоголем. Надо издать выбранные места ⁷ из его переписки и его краткую биографию — в Посреднике. Это удивительное житие. ⁸

⁹ Помогай вам Бог, дорогая A[нна] К[онстантиновна], также бодро и радостно жить и работать. Вспомнил о вас и улыбаться хочется.

Братски целую вас всех. Григ[орий] Иван[ович] послал вам назад рукопись Семенова. Это недоразумение, уж вы поймете. Я начал писать новое, да нейдет еще.

Л. Т.

1. 1. Состояние острой тоски и страха сумасшествия несколько раз было пережито Толстым. В дневнике С. А. Толстой, в тетради «Мои записи разные для справок», имеется следующая запись от 9 декабря 1870 г. о Толстом: «Иногда ему кажется — это находило на него всегда вне дома и вне семьи, — что он сойдет с ума, и страх сумасшествия до того делается силен, что после, когда он мне рассказывал, на меня находил ужас. Дня три тому назад он воротился из Москвы... Вернувшись, он все говорил: «какое счастье быть дома». См. «Дневники С. А. Толстой (1860—1891)». М. 1928, стр. 33.
2. 2. Абзац редактора.
3. 3. Чертков послал 19 сентября 1887 г. Толстому свое письмо Файнерману, упоминаемое в выдержке, приведенной выше в ненумерованном примечании к комментируемому письму. О своем письме Файнерману Чертков писал Толстому 19 сентября 1887 г.: «Из моего письма к Файнерману вы увидите, что у меня бывают полу-болезненные, полу-малодушные состояния, в которых я опасаюсь для себя лично страданий. Но я теперь не так мечусь, как бывало прежде в таком состоянии. Оно всплывает и напоминает мне о возможности своего наступления, но продолжается недолго».
4. 4. Абзац редактора.
5. 5. П. И. Бирюков жил в это время у Чертковых, помогая в работах, связанных с издательством «Посредник».
6. 6. См. письмо к П. И. Бирюкову от 3? октября 1887 г., т. 64.
7. 7. Написано: местами
8. 8. Книжка о Н. В. Гоголе была составлена А. И. Орловым на основе выбранных Толстым мест из «Переписки с друзьями», просмотрена Толстым и издана «Посредником» без указания имени автора под заглавием «Николай Васильевич Гоголь, как учитель жизни». М. 1888. На обложке портрет, исполненный И. Е. Репиным.
9. 9. Абзац редактора.