Письмо В. Г. Черткову от 15 февраля 1897 г.

1897 г. Февраля 15. Никольское-Обольяново.

15 февраля № 1 ¹

Хотелось бы мне, дорогие, милые друзья, чтобы письмо это нагнало вас в Берлине, но знаю, что это невозможно. Хоть бы оно встретило вас в Кройдоне. ² Я теперь рад, что не остался проводить вас. Я чувствовал себя уже нездоровым в день отъезда. На другой же день совсем заболел с довольно сильным жаром, так что всё равно вас бы не проводил и остался бы в Петерб[урге]. Нынче я поправился и только слаб, как после пароксизма лихорадки. Как вы уехали, как перенесла милая Галя все эти терзания, против к[оторых] она не может устоять. ³ Жалко ее. Но очень много было хорошего в вашем отъезде. Я это увидел на С[офье] А[ндреевне]. ⁴ На нее всё, что она видела и слышала, произвело очень сильное и очень хорошее впечатление, и я знаю, что не преходящее. Я вижу, что она безоговорочно полюбила вас обоих, и мне это очень радостно, п[отому] ч[то] полюбить вас (простить) — значит полюбить добро. Потому-то мне и тяжело было так, когда она выражала к вам недобрые чувства.

Письмо это будет самое бессодержательное, какими да будут ваши письма, только почаще и поподробнее пишите. Все-таки теперь несколько дальше, чем от Деменки. ⁵ А сказать мне хочется вам очень многое и определенное, но не теперь. Петербург оставил мне самое радостное впечатление — разумеется, главное, сборищи у вас. Тяжелое впечатление — это был разговор с А[лександрой] А[ндреевной] Толстой. ⁶ Ужасающая не только холодность, но жестокость и залезание в душу и насилие, то самое, кот[орое] нас разлучило. Какая плохая вера, кот[орая] делает добрых людей столь жестокими и потому нечуткими к душевному состоянию других. Исповедуй слово в слово то, что я, или ты мне, если не враг, то чужой. Я всегда спрашиваю себя, нет ли чего-нибудь подобного между нами? И вижу, что нет. Мы не требуем от людей никакого особенного исповедания. Человек, даже не признающий бога, — нам не чужд. Если мы чего требуем, то только того, чтобы люди делали для жизни те выводы, кот[орые] вытекают из того, что они исповедуют.

Таня ⁷ проехала в Москву и оттуда с Машей телеграфировала, спрашивая о здоровьи. Завтра она приезжает. По случаю Тани вспомнил про письма, кот[орые] я вам дал, и листки дневника. Уничтожьте их и забудьте их. То, что я пишу про Т[аню], значит, что она кокетничает, и мне это не нравится. И, пожалуйста, сделайте это. Я тогда в Петерб[урге] б[ыл] так слаб, что, не подумавши, дал вам, или, скорее, не проверив перед богом, без молитвы. Прощайте. Целую вас, т. е. обоих и Диму. ⁸ Мой привет Шкарвану. С робостью посылаю свой привет Л[изавете] И[вановне] ⁹, чувствуя, что она не любит меня. Дай бог, чтобы я ошибался.

1. 1. Толстой начал нумеровать свои письма к Черткову после отъезда его в Англию.
2. 2. Кройдон — городок вблизи Лондона. Чертков решил поселиться в Кройдоне, так как здесь жил Кенворти, возглавлявший небольшую религиозную общину, члены которой во многом разделяли взгляды Толстого.
3. 3. Толстой имеет в виду расставание А. К. Чертковой с отцом, братьями и сестрами.
4. 4. Софья Андреевна Толстая (1844—1919).
5. 5. Деменка — деревня в пяти верстах от Ясной Поляны. В Деменке Чертковы проводили лето в 1894, 1895 и 1896 гг.
6. 6. Александра Андреевна Толстая (1817—1904), двоюродная тетка Толстого. О споре с А. А. Толстой в феврале 1897 г. см. «Переписка Л. Н. Толстого с гр. А. А. Толстой», Спб. 1911, стр. 71.
7. 7. Татьяна Львовна Толстая, в замужестве Сухотина (1864—1950), дочь Толстого.
8. 8. Владимир Владимирович Чертков (р. 1889), сын В. Г. Черткова. См. т. 86, стр. 234.
9. 9. Елизавета Ивановна Черткова (1831—1922), мать В. Г. Черткова. Е. И. Черткова отрицательно относилась к взглядам Толстого.