Письмо В. Г. Черткову от 16 апреля 1884 г.

1884 г. Апреля 16. Москва.

Что за отвратительное лицемерие! If all criminals are mad and must be kept out of mischief for their own dear sakes and in pure love и т. д. ¹ Ведь это ужасно. Разве можно говорить с такими людьми. Он думал, думал и выдумал и очень доволен. И правда, не скоро найдешь, чтò ответить; как не скоро найдешь, даже я почти никогда не умею находить, разъяснение софизма или математической «пешки», доказывающей, что 2=3. Но самый прием показывает, что они, бедные, должны лгать самим себе. «И не шли к свету, п[отому] ч[то] дела их были злы». ² Хорошо, преступники — сумасшедшие. Ну так тогда и лечи их, как сумасшедших. А я никогда не слыхал, чтобы сумасшедших лечили тем, что рубили головы или заставляли сидеть запертыми или ходить в цепях. Мало того, во всех лучших домах сумасшедших теперь уже не употребляют и этой самой «рубашки», даже дверей не запирают.—Душа моя, нельзя с ними спорить. Вы ему докажете, что он себя обманывает. Он не убедится, он будет думать, они все будут думать, пока не подойдут еще с другой неожиданной стороны, чтобы доказать, что надо мучить, убивать людей for their own dear benighted sakes. ³ И вы не догадаетесь сразу, как опровергнуть их новый софизм. А пока вы не догадаетесь, они будут мучить людей и постараются привлечь вас в участие. Вот и люби их, когда они, люди, всеми силами души служат дьяволу.

1. ... Что если все преступники сумасшедшие и их нужно лишить возможности делать зло в их собственных интересах и из чистой любви.
2. Не вполне точная цитата из канонического перевода Евангелия от Иоанна, III, 19, где та же мысль выражена словами:«... люди более возлюбили тьму, нежели свет; потому что дела их были злы».
3. Неточная цитата из записки Хиса, выражающая ту же мысль: «... в их собственных интересах».

Печатается впервые. На подлиннике пометка рукой Черткова: «16 апреля 84», означающая, судя по целому ряду аналогичных пометок, поддающихся точной проверке, почтовый штемпель отправления. Датируем письмо, исходя из того, что в Дневнике своем от 16 апреля Толстой говорит о получении того письма Черткова с запиской англичанина, на которое он здесь отвечает.

Эта записка англичанина, представляющая собой, судя по цитате из нее в письме Толстого, краткое изложение его взглядов на необходимость насильственного устранения из общества преступников, не сохранилась. Непосредственным откликом на нее сo стороны Толстого являются следующие его строки в упомянутой записи его Дневника: «Я получил письмо Черткова с возмутительной запиской англичанина. For their own dear sakes. Все преступники сумасшедшие. Судья лечит. Зачем же он судит, а не свидетельствует. Зачем он наказывает. Как он либерально жестоко туп. Мне очень больно было...» Ответ же Черткову относится к заключительным строкам его письма, не снабженного против обыкновения точною датою, из которого мы приводим здесь все наиболее существенное: «Несколько дней тому назад я провел вечер с одним англичанином, бывшим моим учителем, с которым я тогда еще очень сдружился. И действительно, это человек замечательно честный и приятный. Он знаток английской литературы, поклонник Шекспира и вместе с тем весьма талантливый акварелист. Характер у него благородный, прямой и замечательно увлекающийся. Все дурное его возмущает, всем хорошим он восхищается. Помню, зa его уроками мы бывало забывали орфографические ошибки и увлекались горячими спорами о самых высших вопросах в течение нескольких часов подряд. Третьего дня пришлось высказать ему свое понимание учения Христа. У него был еще один англичанин, и я должен был защищать свою точку зрения от самых ожесточенных нападок. Положение о непротивлении злу их в особенности возмущало. Он спросил меня, надел бы ли я на сумасшедшего рубашку сумасшедшего. Я сказал, что для пользы самого сумасшедшего, для предохранения его от нанесения себе самому вреда, я, пожалуй, надел бы, как вообще в отношении больных людей, действующих бессознательно... Единственное мое оправдание заключается в уверенности, что они сами желали бы, чтобы я так поступил, еслиб видели и знали то, что в данную минуту скрыто от них, но доступно мне... В каждом отдельном случае вопрос о своем поведении разрешается не на основании устава, в котором предусмотрены все возможные случаи, а поведение христианина прямо вытекает из его чувства любви и непоколебимой решимости... избегать действий, противных духу учения. Но было бы очень желательно выяснить черту, отделяющую один вид насилия от другого, для того, чтобы при изложении желательного поведения людей в разных случаях, спорах... быть в состоянии разумно поддерживать свое убеждение... Присылаю вам записку англичанина, из которой вы увидите, в чем состоит наше разногласие».

Англичанин, о котором говорит здесь Чертков, — Карл Осипович Хис (Heath, 1826—1900), занимавший должность воспитателя в имп. Александровском лицее, затем — преподаватель английского языка и помощник воспитателя детей Александра III. Чертков, поддерживавший с ним добрые отношения, в дальнейшем пользовался его услугами при редактировании английского перевода книги Толстого «В чем моя вера». Впоследствии и Толстой, повидимому, отошел от предубеждения против него, как человека, потому что, судя по письму его к Е. И. Чертковой от 19 сентября 1887 г., имел в виду Хиса, как посредника для передачи своего письма Николаю II с указанием на административные жестокости, чинимые молоканам. Подробнее о Хисе, см. статью Н. В. Чарыкова «Карл Осипович Хис», «Историч. вестник», 1902, август.

Примечания