Письмо В. Г. Черткову от 21 марта 1892 г.

1892 г Марта 21. Москва.

21 марта.

Получил ваше письмо 17 марта, дорогой В[ладимир] Г[ригорьевич], и отвечаю по пунктам.

Карамазовых ¹ я читал и в особенности все, что касается Зосимы, но прочту еще раз, и благодарю за книжку. Я ее верну с Матв[еем] Ник[олаевичем], к[оторый] теперь у нас и к[оторого] я прошу поехать к вам, чтобы свезти 8-ю главу, к[оторую] надеюсь кончить через 2 или 3 дня. ² Я бы мог сказать, что она кончена, но хотелось бы еще поправить заключенье. —

Я прошу М[атвея] Ник[олаевича] съездить к нам в Бегич[евку], свезти туда деньги и, как он говорил, «духу напустить». Он едет сегодня в ночь. Вернувшись же оттуда, он поедет к вам, если Бог велит, с рукописью. Странно мне хочется поскорее кончить, боюсь опоздать. Кажется, что она может оказать доброе влияние. Так как эта статья не только изложение мыслей, но поступок, а как всякий поступок, должен быть сделан во время.

О статье Перв[ая] Ступ[ень] я тоже того мнения, что ее лучше издать в журнале, во-1-х, п[отому] ч[то] в книге она наверно будет запрещена, а во-2-х, п[отому] ч[то] она тоже имеет свое место в процессе развития известных мыслей и объясняет некоторое отношение мое к явлениям жизни с своей стороны. (Не съумел ясно сказать, но вы поймете). Печатать ее можно и у Гайдебурова, но лучше у Грота, к[оторый] будет особенно стараться удержать все, что нужно и можно, и к[оторому] я сейчас говорил (предположительно) — и он совершенно согласен на то ваше условие, чтобы исключать, только списавшись с вами. ³

Статьи Моск[овских] Вед[омостей] и Гражд[анина] и письма Диллона были мне неприятны — в особенности Диллона — тем, что никак не можешь догадаться, чем вызвал враждебное, недоброе чувство в людях. ⁴ В особенности Диллона. Мотивы его я совершенно не понимаю. И не притворяясь могу сказать, что он мне прямо жалок теми тяжелыми чувствами, к[оторые] он испытывает и к[оторые] побуждают его писать то, что он пишет. Тут все полуправда, полуложь, и разобраться в этом, когда нет доброжелательства людей друг к другу, нет никакой возможности. И потому самое лучшее ничего не говорить. Впрочем делайте, как знаете. Я знаю, что так как мне действительно во всем этом ничего не было нужно или тем менее страшно, то я и не мог ничего желать, выказать или скрыть, и возразить на все, что могут вам приписать, не любя вас, никак невозможно. —

Меня занимает вопрос: как быть с Диллоном? Поручать ли ему перевод статьи новой или нет? Не то, чтобы наказывать его, а просто скучно и некогда иметь дело с людьми, к[оторые] все усложняють, из всего делают какие то вопросы, к[оторые] надо доказывать или опровергать. Какь выдумаете? Я не имею ничего лично против него, но боюсь хлопотать.

То, что вы пишете о роде креста, к[оторый] может мне быть назначен, я думал то же, что вы, и очень рад был прочесть в вашем письме.

Вообще во всем, что вы пишете мне в этом и в том письме о том, как не следует задирать и вызывать гонения и быть готовым на них, когда это нужно, стоить того, я совершенно согласен с вами и благодарю, что вы это написали мне. Подозрение же ваше, что я подпал под искушение задора и влияние Алех[ина], ⁵ Новосел[ова] ⁶ (я понимаю, что по письму Новос[елова], к[оторого] я люблю, можно подумать это) — несправедливо. ⁷ Я все время относился, как всегда — равнодушно к этой истории; письмо же жене написал после того, как она ездила к Серг[ею] Алекс[андровичу] ⁸ и вообще, мнѣ казалось, отъ страха, очень понятнаго въ ея положении, принимала тонъ оправдывающейся. ⁹

Вы же правы в том, что истину надо восстановить, когда это можно без особенного труда и, главное, греха. Как человек, живущий для славы людской, жертвует своей животн[ой] личностью для славы, но не может пренебрегать ею вполне, п[отому] ч[то] она, его животная личность, есть необходимое условие его деятельности для пробретения славы, также точно и челов[ек], живущий для исполнения воли Бога, жертвуя и личностью и славой людской для исполнения воли Б[ога], не может вполне пренебрегать ни телом, ни славой людской, п[отому] ч[то] и то и другое суть орудия исполнения воли Бога, может соблюдать их в той мере, в к[оторой] они нужны для исполнения воли Бога. Трудно найти эту середину — лезвие — как во всех делах Божиих, но я думаю, что это так, и аскетизм для аскетизма, и юродство для юродства — грех. Целую вас, Галю, Ваню, Ев[гения] Ив[ановича]. Л. Т. Ждем от Ив[ана] Ив[ановича] ответа, чтобы послать капусты. 10

1. 1. Роман Достоевского «Братья Карамазовы», впервые напечатанный в журнале «Русский вестник» в 1879—1880 годах; первое отдельное издание: Ф. М. Достоевский, «Братья Карамазовы», роман в 2 томах. Спб. 1881. «Братья Карамазовы» — одна из последних книг, которую читал Толстой перед своим уходом из Ясной поляны в октябре 1910 г. Он успел перечитать только первый том и вытребовал себе второй уже со станции Козельск после ухода (см. письмо к A. Л. Толстой от 28 октября 1910 г., т. 82). Подробнее о «Братьях Карамазовых» в оценке Толстого — см. Дневники 1910 г., т. 58.
2. 2. М. И. Чистяков должен был взять у Толстого и отвезти Черткову рукопись восьмой главы книги «Царство Божие внутри вас», которую Толстой предполагал к этому времени закончить, но пробыв там некоторое время, в ожидании окончания рукописи, съездив по поручению Толстого в Бегичевку, уехал из Москвы в начале апреля, не дождавшись окончания надолго затянувшейся работы Толстого над этой рукописью. Об этом М. Н. Чистяков писал Черткову в письме от 9 апреля: «Пробыв несколько дней в Москве, я каждый день виделся с ним и в любви слушал и беседовал с ним. Затем он послал меня к своим сотрудникам с поручением... 8-ю главу Лев Николаевич очень хотел окончить к моему возвращению и послать со мной к тебе на просмотр, но так и не докончил, и когда докончит — трудно сказать. По поводу всего этого очень много говорили и о самом сочинении этом и о твоих замечаниях на него. Лев Николаевич одно утро совсем надеялся закончить и, пока готовился кофе, отдал мне такой наказ к тебе: «скажите Черткову, что я очень прошу его сделать свои замечания, они мне нужны, это ничего, если я не со всеми его замечаниями соглашаюсь, пусть он на это не смотрит, а его замечания мне очень нужны. Пожалуйста, так ему и скажите»... (АЧ).
3. 3. О печатании статьи Толстого «Первая ступень» см. примечания к письму № 303.
4. 4. В газете «Daily Telegraph» в январе (нов. ст.) 1892 г. была помещена в переводе Э. М. Диллона статья Толстого о голоде, непропущенная русской цензурой, под заглавием «Почему русские крестьяне голодают». Вслед за тем в газете «Московские ведомости» от 22 января 4892 г., появилась статья, в которой цитировались наиболее резкие места из статьи, помещенной в «Daily Telegraph», и делалось заключение: «Письма гр. Толстого не нуждаются в комментариях: они являются открытою пропагандой к ниспровержению всего существующего во всем мире социального и экономического строя. Пропаганда графа есть пропаганда самого крайнего, самого разнузданного социализма, перед которым бледнеет даже наша подпольная пропаганда».
5. 5. Вероятно, Аркадий Васильевич Алехин, в конце восьмидесятых и в начале девяностых годов принадлежавший к числу единомышленников Толстого. Вместе со своими братьями Митрофаном Васильевичем и Алексеем Васильевичем был участником нескольких земледельческих общин.
6. 6. Михаил Александрович Новоселов (р. 1864) окончил московский университет, с середины восьмидесятых годов начал разделять некоторые взгляды Толстого и пытался проводить их в жизнь, организовав земледельческую общину в Тверской губ. («Дугино»), распространяя запрещенные цензурой статьи Толстого и т. д. Помогал Толстому по организации помощи голодающим в 1891—92 гг. О нем см. письма 1886 г., т. 63, стр. 391.
7. 7. Толстой имеет в виду письмо Черткова от 9 марта, который писал ему, что получил письмо от Новоселова с приложением копии письма Толстого к С. А. Толстой от 28 февраля, о том, что не надо допускать «тон такой, что я в чем-то провинился и мне надо перед кем-то оправдываться»... Я пишу то, что думаю и то, что не может нравиться ни правительствам, ни богатым классам уж 12 лет, и пишу не нечаянно, а сознательно, и не только оправдываться в этом не намерен, но надеюсь, что те, которые желают, чтобы я оправдался, постараются хоть не оправдаться, а очиститься от того, в чем не я, а вся жизнь их обвиняет». (ПЖ, стр. 397.) Вместе с тем Чертков пересылал упомянутое выше письмо Новоселова, который писал Черткову об обстоятельствах, при которых было написано письмо Толстого к С. А. Толстой: «Написано оно при следующих обстоятельствах. 27 февраля приехали из Полтавы Митрофан и Алексей Алехины, Скороходов и Сукачев. Приезд их очень обрадовал Льва Н[иколаевич]а и как то взбодрил его. На другой день утром он приходит к ним в комнату, где они спали, и просит высказать мнение относительно письма, которое он только что написал. Затем выразил желание, чтобы это письмо сделалось известным возможно большему числу лиц. Меня лично письмо это несказанно обрадовало, так как оно полагает конец этой истории с «Московскими ведомостями». Жаль только, что наряду с этим письмом будет распространяться и то письмо в «Правительственный вестник» (АЧ).
8. 8. Сергей Александрович, великий князь (1857—1905), сын Александра II. С февраля 1891 г. до дня смерти состоял московским генерал-губернатором.
9. 9. С. А. Толстая в письме от 10 февраля 1892 г. писала Толстому и своем посещении в. к. Сергея Александровича: «Милые друзья, сейчас вернулась из Нескучного, где имела длинный разговор с великим князем по поводу статьи «Московских ведомостей» и просила, чтобы он приказал напечатать в газетах мое опровержение. Он очень интересовался ходом дела, но помочь он мне ничем не может. Очевидно, как он и говорил мне, ждут опровержения от тебя, Левочка, в «Правительственном вестнике», за твоей подписью, в другие газеты запрещено принимать и желание это идет от государя и любя тебя... По словам и тону великого князя я поняла, что напряженно ждут от тебя несколько слов объяснения, что ничего пока не предпринимают, но что, если это объяснение не появится, тогда... Вот это-то и ужасно. И объяснение, как он мне дал почувствовать, не для того, чтобы тебе оправдаться, а для того, чтобы в такое время успокоить поднявшееся недоразумение публики, уличить, уничтожить «Московские ведомости». Далее С. А. Толстая просила написать это объяснение и в заключение писала: «Ради Бога, сделай это, успокой меня; я живу теперь в таком ужасном состоянии... Если в будущем письме твоем я найду твое письмо в газету или увижу подписанным тот листок, который прилагаю, я приду в такое радостное состояние, в котором давно не была; если: же нет, то, вероятно, поеду в Петербург, пробужу еще раз свою энергию, но сделаю нечто даже крайнее, чтобы защитить тебя и истину, а так жить не могу» (АТБ). В письме от 16 февраля С. А. Толстая благодарит Толстого за то, что он написал письмо, о котором она писала, но сообщает, что «Правительственный вестник» напечатать его отказался, а в письме от 5 марта С. А. Толстая пишет своей дочери Татьяне Львовне, что рассылает письмо Толстого в редакции различных газет.