Письмо В. Г. Черткову от 22 марта 1897 г.

1897 г. Марта 22. Я. П.

22 м.

Спасибо, милый друг Галя, за ваше длинное письмо от 17/29 м[арта]. Разумеется, такие минуты уныния, сознания своего одиночества нужны, полезны для души — подвигают нас вперед. Только тогда и пойдет сам ребенок, когда перестанет держаться за окружающее, или тогда только поплывет и уж тогда, наверное, не потонет. А любовь, кот[орую] мы ждем и кот[орую] требуем от других, очень похожа на нелюбовь и легко вырождается в самые большие гадости.

Таня всё в деревне. Маша здесь, занята своей личной, ¹ — не хочется писать любовью, а скорее слабостью, ² но так же хороша душой и дорога мне. Опухоль на десне С[офьи] А[ндреевны] была ложная тревога. У нас живет Колечка Ге, ³ кот[орого] я очень люблю и к[оторому], я думаю, хорошо с нами. Про И[вана] М[ихайловича] ничего не знаю. Если бы он б[ыл] взят, он написал бы. Пошин дневник попрошу переписать и пришлю. Моод вчера был у нас, и я с ним хорошо говорил. Он ждет только паспорта Е[лены] П[етровны], ⁴ к[оторая] уехала в П[етербург] и скоро будет с вами. Я думаю, он всем вам будет полезен и приятен. Я очень ценю его. Как бы хотелось пожить там с вами!

Сейчас был с Дунаевым ⁵ и Страх[овым] ⁶ у Балахова, ⁷ помните, фабричн[ый], умница, на новосельи. Он поступил к Буланже и нанял квартирку и звал к себе. Был другой фабричный, и было приятно. Буланже напечатал заметку о духоборах (попрошу Машу вырезку вложить вам), ⁸ и в тот же день у него были жандарм и полиция по этому делу. Что им надо, неизвестно, п[отому] ч[то] его не застали дома, а говорили с его женой и после этого не были. Ив[ан] Ив[анович] в Петерб[урге] и на днях возвращается сюда с отцом, у кот[орого] умерла сожительница.

Я всё пишу свою статью об искусстве и не отчаиваюсь кончить, вижу конец. Всё больше и больше чувствую грех нашей жизни пользования трудами — и многими — других людей и не могу достаточно повторять и для себя и для других, что первое начало доброй жизни и конец ее — это постоянная борьба с роскошью, а вследствие того и с участием в насилии и зле общественном и в труде, искупляющем эту роскошь. Все мы, как мухи в вареньи, завязли в этой роскоши, и нельзя делать достаточно усилий, чтобы выбираться из нее.

Читал хорошее письмо Шк[арвана]. Ему нужно работать — как, не знаю, но, думая о нем, ясно вижу, чтò недостает ему.

Прощайте. Приветствую всех. Не забудьте Катю и Аннушку.

Л. Т.

1. 1. Зачеркнуто: лю[бовью]
2. 2. Толстой имеет в виду отношение Марии Львовны к H. Л. Оболенскому, женой которого она стала в июне 1897 г.
3. 3. Николай Николаевич Ге (1857—1939), сын художника. См. т. 63, стр. 208.
4. 4. Е. П. Накашидзе.
5. 5. Александр Никифорович Дунаев (1850—1920), директор Московского торгового банка, сочувствовавший взглядам Толстого.
6. 6. Федор Алексеевич Страхов (1861—1923), помощник Черткова по составлению свода мыслей Толстого.
7. 7. Петр Алексеевич Булахов, бывший старообрядец, разделявший многие убеждения Толстого.
8. 8. П. А. Буланже поместил в газете «Русские ведомости» от 20 марта 1897 г. письмо о положении духоборов. Это посещение его жандармами не имело никаких последствий. Буланже был выслан из Москвы в августе 1897 г. после поездки к П. И. Бирюкову, находившемуся в ссылке.