Письмо В. Г. Черткову от 27 августа 1887 г.

1887 г. Августа 27. Я. П.

Получил ваши письма, милые друзья, в один день с длинным письмом от дорогого П[авла] И[вановича]. И очень это мне радостно часто в моем уединении среди людей. Вы, милый друг В[ладимир] Г[ригорьевич], попадаетесь на то, [на] что мы все попадаемся: считать тех людей, к[оторых] мы любимъ и к[оторые] насъ любятъ, въ 100 разъ лучше, чѣмъ они есть — именно такими, какими мы сами хотѣли бы быть. Вы мнѣ пишете про мою умную любовность. Да если бы она была! Только (отъ всей души говорю) иногда вижу возможность такого состоянія и то не для испорченнаго себя и то иногда, а не имѣю и подобія ея. Вижу иногда и желаю такого состоянія духа, при кот[оромъ] не было бы возможности непріятнаго чувства отъ разногласія съ людьми и не было бы самаго разногласія. И по правдѣ сказать — ото самое ставлю не то что идеаломъ — а признакомъ того пути, по к[оторому] мнѣ надо идти для своего исправленія. Ужасно мучительно разногласіе людей, особенно мучительно, п[отому] ч[то] про себя думаешь, что ты не имѣешь своего мнения, а только держишься истины, и вдруг истина не только непонятна, но оскорбляет людей, отталкивает от тебя их. Что-то тут не так. В чем нибудь виноват я. Чем нибудь я осквернил истину. Это ужасно и это мучает меня. — Я живу по старому, только физически стал слаб последнее время. Поправляю свою печатающуюся статью, но дело идет очень медленно. Почти в одно время с Катехиз[исом] Штундистов, ¹ к[оторый] я вам послал с очень полюбившимся мне молодым человеком, и о к[отором], о Катехизисе, жду вашего мнения, я получил еще из Финляндии от начальника тамошних инженеров, Генерала Седергольма, ² сочинение о христианском учении, совершенно близкое, совпадающее с нашим пониманием и включающее в себе некото[pые] положения из «В чем моя вера» 5[-й] заповеди. ³ Посылаю вам это письмо. — Ну, прощайте, милые друзья.

Передайте мою любовь вашей матери.

Л. Толстой.

1. Катехизис «Иисусова братства по Евангелию (штунды)» был составлен народным учителем Ткаченко и пользовался распространением среди сектантов штундистов в Антоновской и Новобугской волостях Херсонского уезда. Катехизис этот был послан Толстому Д. Р. Кудрявцевым при письме от 1 августа 1887 г., в котором Д. Р. Кудрявцев писал Толстому: «Так как вера твоя разничает от нашей только в догмате святые Троицы и в понимании молитвы Господней, то, посылая тебе катехизис наш, надеемся, что ты, ознакомившись с ним, и себя причислишь к числу Иисусова братства по Евангелию». См. Б, III, стр. 81. Толстой благодарил Кудрявцева за посылку этого катехизиса, и в ответ на это письмо Кудрявцев просил Толстого отредактировать катехизис, чтобы лучше обеспечить «успех распространения истины». Копия катехизиса находится в АЧ.
2. Карл Роберт Седергольм (Carl Robert Sederholm, 1818—1903), военный инженер. В 1887 году состоял начальником окружного инженерного управления в Финляндии. Упоминаемое в письме сочинение Седергольма — рукопись, которая не могла быть опубликована в России по цензурным условиям.
3. Толстой имеет в виду VI главу своей книги «В чем моя вера», в которой он разъясняет пятую заповедь нагорной проповеди Христа (Ев. от Матфея гл. 5, ст. 44—48). См. т. 24.

Полностью публикуется впервые. Небольшой отрывок напечатан в сборнике «Спелые колосья», вып. 3-й, изд. Элпидина, Женева, 1895 г., стр. 134. На подлиннике надпись черным карандашом рукою Черткова: «. № 151 Я. П. 27 авг. 87», на основании которой и датируется это письмо. Оно является ответом на письмо Черткова от 19 августа и было получено Чертковым не позднее 1 сентября, так как Чертков отвечал на это письмо 2 сентября по пути в Москву. В письме от 19 августа Чертков писал Толстому о своем отношении к H. Л. Озмидову: «Дорогой мой Л[ев] Н[иколаевич], по временам так особенно хочется общения с вами, что всё остальное, самое, казалось бы, нужное и неотложное отступает на второй план. Сейчас я нахожусь под тяжелым впечатлением письма от Озмидова, последнего из целой серии, которые он мне пишет из Россоши с тех пор, как уехал от нас. Здесь он прожил долго и общение наше было хорошее и спокойное. Но мы с Галей заметили, что у него есть как бы “пунктик” — его собственное учение о жизни, “вечные истины” и проч., вы знаете. “Пунктик” в том смысле, что всякий вопрос он сводит на это, и когда говорит об этом, то особенно воодушевляется, кричит, и малейшее — не то, что бы возражение, но просто замечание, тогда приводит его в какую-то ярость. Заметив это, мы, разумеется, избегали раздражать его и, когда доходили до этого пункта, то давали ему высказываться и меняли разговор».

Далее Чертков, указав, что H. Л. Озмидов считает непогрешимыми свои суждения и слишком сухо относится к людям, пишет Толстому: «Но я думаю, что вам бы следовало ему написать. Может быть, ваша умная сердечность его немного смягчит, а то он в ужасно сухом и жестоком ко всем другим настроении. Притом мнительность его развилась до крайних пределов, и он видит недоброжелательство к себе даже в тех немногих, которые, кроме добра, ему ничего не желают и не оказывают».

В конце письма Чертков пишет о том, что он «ужасно рад», что Репин побывал в Ясной поляне, что он не мог на Репина ни за что сердиться и в заключение сообщает о приезде своей матери.

Примечания