Письмо В. Г. Черткову от 4 августа 1887 г.

1887 г. Августа 4. Я. П.

Хоть я и чувствую всегда наше общение, милые друзья, а письмо ваше, дорогая Анна Константиновна, мне особенно было радостно. Все мне говорят и пишут, что вы больны, слабы, а письмо такое здоровое, бодрое. Так и надо. П[авел] И[ванович] милый вчера уехал и увез в типографию статью о жизни. Начал я писать о Жизни и смерти, а когда дописал, оказалось, что вторую часть заглавия пришлось выкинуть, п[отому] ч[то] для меня, по крайней мере, это слово потеряло совершенно то значение, к[акое] я ему придавал в заглавии. Дай то Бог, чтобы хоть на некоторых читателей она произвела то же действие. П[авел] И[ванович] застал у нас много (их и всегда много, и я только рад им,) но особенно много гостей, и в том числе Алекс[андру] Ан[дреевну] Толстую, которая тоже нынче уехала. Мы, слава Богу, прожили с ней дней 10 не сталкиваясь, а любовно, и так и расстались, ¹ Цветник я тогда же получил, очень одобрил, как подбор — не одобрил во многих местах изложение и проставил балы по моему суждению всем статьям от 5 до 1. Поправлять я воздержался, а то это меня бы далеко завлекло, но вы сами поправьте язык. ² Не скучайте и не тяготитесь переправкой. Если вы знаете хороший и дурной язык, а вы это очень хорошо знаете, то вы можете и писать хорошим, а не дурным языком. Впрочем изложение не важно, a содержание прекрасно. Я теперь после долгого времени в первый день без определенной начатой работы, и все мне открыто во все стороны, и это очень весело. Боюсь, что на что-нибудь не ответил, если да, то простите и напишите. Передайте мою любовь Спенглерам, Озмидовым, Иванову, Емельяну. До свидания, милые друзья.

Л. Толстой.

1. Александра Андреевна Толстая гостила в Ясной поляне с 25 июля по 4 августа 1887 г. Гр. А. А. Толстая пишет, что Толстой «оставался кроток во всё время моего пребывания в Ясной поляне, хотя прений между нами было не мало». См. «Переписка Л. Н. Толстого стр. А. Л. Толстой» Изд. О-ва Толстовского Музея. Спб. 1911, стр. 33.
2. Рукопись подготовленного к печати для второго издания сборника «Цветник», посланная на просмотр Толстому и возвращенная им с поправками и пометками, по предположению А. К. Чертковой, впоследствии пропала при обыске. См.,, Письмо А. К. Чертковой о «Цветнике»“. — «Толстой. Памятники творчества и жизни», сб. 2, ред. В. Й. Срезневского. М. «Задруга». 1920, стр. 183.

Полностью публикуется впервые. Отрывки напечатаны в ТЕ 1913, стр. 55 и в Б, III, стр. 68 и 76. На подлиннике надпись синим карандашом рукой Черткова «№ 148 Я. П. 5 авг. 87». Дата эта является спорной. Толстой пишет, что П. И. Бирюков увез в типографию рукопись статьи «О жизни» «вчера», а в Дневнике С. А. Толстой имеется запись от 4 августа: «Вчера вечером повез П. И. Бирюков статью «О жизни» в печать». («Дневники С. А. Толстой 1860—1891». М. 1928, стр. 145.) В виду того, что Чертков мог поставить дату на письме Толстого, лишь вычисляя по его получении, когда оно могло быть послано, письмо предпочтительно датировать на основании записи С. А. Толстой. Письмо является ответом на письма А. К. Чертковой от 25 июля и В. Г. Черткова от 26 июля 1887 г. А. К. Черткова писала, что Владимир Григорьевич не успел написать «с сегодняшней почтой, так как уехал с П. И. Бирюковым в дер. Гирлы к Емельяну Ещенко. Далее она писала: «Пожалели мы, что нет вас с нами, дорогой Л[ев] Н[иколаевич], но мы совершенно хорошо понимаем причину вашего неприезда и совершенно согласны с вами. Точно так же мы вполне согласны с вами относительно длиннот вставок в повести «Ходите в свете», и, конечно, поступим так, как вы находите лучшим. Получили ли вы наш «Цветник» и какое ваше мнение о нем? Боюсь, что изложение многих (новых) вещей плохо, так как большинство их моего переложения, а у меня, и сожалению, плохой язык. Впрочем некоторые из них исправлены Олей Спенглфр и Димой».

В. Г. Чертков писал: «Дорогой брат Л[ев] Н[иколаевич], разумеется, я понимаю, что вы не могли приехать. Я и не думал, что вы приедете. Только последние дни, не получая письма от П[авла] И[вановича], мы стали предполагать, что, может быть, вы собираетесь с ним приехать и откладываете выезд со дня на день».... «Как и писала вам Галя, мы, разумеется, сделаем с повестью «Ходите в свете» так, как вы желаете. Вам виднее, и я сам чувствую, что вставки мои слишком многословны и утомительны для читателя. Но я жалею, что некоторые доводы врача останутся, совсем без противовеса, п[отому] ч[то] считаю всю повесть больше рассуждением, чем художественным рассказом, в котором сочувствие читателя привлекается другими путями, не примененными в этой вещи. На некоторые вопросы, как например, о супружеских отношениях, Памфилий отвечает обстоятельным изложением христианских взглядов. То, что он воздерживается от этого в других не менее важных вопросах, оставляет, как мне кажется, пробел там, где чувство читателя не задобрено в пользу Памфилия, вследствие того, что слишком мало его знает и чувствует. Это я вам сказал только потому, что П[авел] Ив[анович] говорит, что вы хотели знать, что я думаю. Но я признаю и этого даже говорить нечего, что вы лучше всё это понимаете, чем я. Во всяком случае повесть эта хорошая и сделает свое дело, несмотря на то, что она не так хорошо исполнена, как вы желали бы. Не надо забывать, что то, чтò для нас так известно и ясно, то для большинства читателей совсем ново и еще непонятно. А потому даже самое слабое и неполное выражение истины очень нужно. Павел Иванович, как всякий, приезжающий от вас, принес с собой свежего, подкрепляющего воздуха. Мне было очень радостно узнать от него о вашей жизни и работе. Бог вам в помощь, дорогой Л[ев] Н[иколаевич], и в том и в другом. Какую чудную статью вы написали! Пожалуйста, присылайте нам корректурные листы, по мере их получения вами, если окажется свободный экземпляр. Если вам нужно чтò переписать поскорее, то присылайте мне. Переписчиков здесь много, и — всё люди одного духа с вами. Если есть у вас какие-нибудь черновые, вам ненужные, то вы бы прислали их сюда. Хоть по ним я пожил бы с вами. Я читаю теперь ваше исследование Евангелия и нахожу в этом большую радость. Я теперь, кажется, освободился от остатков мистических верований и боязни их нарушения. Но не жалею, что так долго избегал их нарушения извне. Я теперь, по крайней море, понимаю состояние людей, воспитанных в мистических представлениях о жизни и соединяющих с этими представлениями то, что для всякого человека выше и святее всего. И я чувствую, как опасно и жестоко начать с разрушения там, где новое содержание еще не выяснилось. Продолжать буду в следующем письме».

Примечания