Письма · т. 87, № 403
Письмо В. Г. Черткову от 7 октября 1895 г.
1895 г. Октября 7. Я. П.
Получил ваше письмо, дорогой Вл[адимир] Гр[игорьевич], об отъезде за границу и огорчился немного тем, что это отдалит (как кажется) меня от вас, но с многих других сторон понял и одобрил это и увидал выгоды этого для дела Божия, как оно нам представляется. Я уверен, что ваша близость с Kenvorthy только бы была полезна ему и делу и, может быть, осуществился бы международный Посредник, кот[орый] должен рано или поздно осуществиться. 1 Но все это прошло и тем лучше. Главное, не будем делать планов и представлять себе последствий наших муравьиных, букашечных трудов. Только бы не делать гадостей или поменьше их делать, и то хорошо. Говорю очень определенно только о себе.
Да, о плане вашей поездки за границу я еще одно забыл сказать, это то, что мне кажется, что опасности вам от правительства никакой нет, что повториться то, чтó было сделано с Хилковыми, не может, и что если вы уедете, вас всегда опять пустят назад.
Правда, я все это говорю, не имея в виду то дело, котор[ым] вы хотели заняться. Про дело же это скажу, что признавая то, что хорошо и должно главные силы свои направлять на то, чтобы служить мыслью и словом не нашему брату паразитам, испорченным грехом поедания своего ближнего, а народу трудовому, — я сам это особенно живо чувствую последнее время, признавая это, я однако не сочувствовал вашему плану, во-1-х, п[отому] ч[то] все мои писания — говорю искренно — не стоят того — не так просто и ясно написаны, чтобы их распространять с риском больших страданий своих и близких людей, а — главное — во-2-х, что мне бы было ужасно мучительно думать, что я, мои писания, были причиной или хоть поводом страданий людей самых мне дорогих и близких. Это главное. Подождите моей смерти и тогда делайте. Если бы я сидел в тюрьме или был бит, тогда бы хорошо, а то я ем кушанье на миндальном молоке, окружен теми, кого я люблю, a дорогие мне люди из-за меня будут страдать.
От Bellows 2 я получил письмо и чек на 99 р., с кот[орым] Таня распорядится, как мы решим. Письмо Bellows мне б[ыло] неприятно. Точно как будто мы, имея возможность распоряжаться деньгами, когда нужны нашим друзьям деньги, 3 не даем их и утруждаем других. Ну, что делать.
4 Еще мне неприятно то, что с статьей Пошиной 4 и ея переводомъ у Kenworthy вышла путаница. Я послалъ ее Kenw[orthy], а между тѣмъ Поша послалъ ее Маршалу. 5 Как быть? Или вы ничего не знаете про это и это идет не через вас? Я хочу написать Маршалу, чтобы он остановился переводом и предоставить перевод одному Kenw[orthy], тем более, что он пишет вчера, что с помощью Рапопорта, 6 к[оторый] переводит ему буквально, он, исправив язык, напечатает ее.
8 Спасибо за чудесную курточку, буду носить ее и поминать вас обоих.
О земле и Фильке ничего не знаю, кроме того, что Фильку обижает дядя. 7 Подождем, что будет.
10 Это время был занят письмами. Отвечал на длинные письма Бодянского, 8 кот[орый] мечтает о переселении духоборов в англ[ийския] владения и с ними хочет, чтоб выселились и наши друзья. И еще отвечал на письмо Меньшикова, 9 кот[орый] написал мне еще письмо, очень запутанное и еще более доказывающее его отдаленность от нас.
Ужасно мне противно последнее время наше мерзкое паразитное общество богатых людей и ученых. И писание мое надоело мне. Не то надо делать накануне смерти. Я думал делать это так, между прочим, a залез туда с ушами, и это скверно.
Целую вас. Л. Толстой.
Елизавете Ивановне мой душевный привет. Посылаю письмо Хилкова.
- 1. Кенворти в это время занят был изданием религиозно-этических произведений Толстого на английском языке, издававшихся в созданном Кенворти издательстве «The Brotherhood publishing С 0». Об организации международного издательства Толстой писал Кенворти 27 марта 1895 г. (см. т. 68).
- 2. Джон Беллоуз (John Bellows, 1831—1902), член «Общества друзей» (квакеров), англичанин. Был в России в 1892—93 гг. и в 1899 г. с целью знакомства с русскими сектантами и для ходатайства об облегчении их участи, причем оба раза посещал Толстого. Чертков, повидимому, обращался через него к квакерам с просьбой об организации помощи Хилкову, в пользу которого в это время была устроена складчина и среди русских его единомышленников и друзей. Толстой ответил Беллоузу 5—6 октября 1895 г. (см. т. 68).
- 3. Зачеркнуто: для чего то
- 4. См. комментарий к письму № 403.
- 5. Джон Маршал (John Marshall) — корреспондент английских газет в Петербурге, переводчик. О нем см. письмо Толстого к нему от 21 окт. 1895 г., т. 68.
- 6. С. Рапопорт, переводчик, переводивший на английский язык произведения Толстого. В 1895 г. он совместно с Кенворти перевел «Хозяин и работник» «Master and Man». A story by Leo Tolstoy. Rendered from the russian into english by S. Rapoport and John Kenworthy, Walter Scott, London 1895.
- 7. Чертков предполагал купить небольшой участок земли в две десятины вблизи Ясной поляны у крестьянина дер. Дворики Филиппа (фамилию его установить не удалось), но покупка эта не состоялась отчасти вследствие противодействия дяди Филиппа, отчасти же вследствие того, что Чертков, не оставляя мысли современем поселиться вблизи Ясной поляны, усумнился в необходимости устраивать свою жизнь в непосредственной близости к Ясной поляне и в письме от 11 октября писал Толстому, что на расстоянии чувствует себя еще ближе к Толстому, чем в непосредственной близости. Об этом см. письмо Толстого к М. Л. Толстой от 4 сентября 1895 г., т. 68.
- 8. Александр Михайлович Бодянский (1842—1916), разделяя взгляды, близкие Толстому, отказался от принадлежавшей ему в Харьковской губернии земли частью в пользу крестьян, частью в пользу семьи. С 1892 г. по 1897 находился в ссылке на Кавказе, где сблизился с духоборцами, которым впоследствии помогал при переселении их в Канаду. Автор книги «Духоборцы», Харьков, 1907 и др. О нем см. письма 1893 г., т. 66.
- 9. Толстой имеет в виду письмо от 24 сентября, в котором М. О. Меньшиков спрашивал Толстого, как он не понимает, а «чувствует» разум, и с своей стороны пытался проверить различие между «умом», «эстетическим сознанием», «нравственным сознанием» и «зачатками религиозного сознания». Толстой отвечал ему письмом от 5 октября 1895 г. (см. т. 68).
Источник: Полн. собр. соч., т. 87, № 403, с. 331–335
Письма других лет за этот день · дневник Толстого в тот же день
Примечания
Полностью публикуется впервые. Отрывки напечатаны в Б, III, стр. 259, и «Толстой и Чертков», стр. 225, 227. На подлиннике черными чернилами рукой Черткова надпись: «Получено 10 окт. 1895 № 399 Я. П». Письмо, повидимому, написано 7 октября, так как письмо Черткова от 5 октября, полученное в Туле 8 сентября, не было еще получено Толстым, когда он писал комментируемое письмо.
Ответ на письмо Черткова, начатое 19 и оконченное 24 сентября 1895 г. В первой части письма, написанной 19 сентября, Чертков писал, что, решившись всецело посвятить себя делу «распространения вокруг себя того света (писаний)», которым он пользуется, и думая о неизбежных, по его мнению, при этом аресте и ссылке, он усумнился в своем праве подвергать непосильным лишениям жену, и решил уехать за границу, где он думает продолжать дело редактирования перевода писаний Толстого на английский язык. Вместе с тем Чертков писал, что не хочет «быть рабом своего решения», и делился своими сомнениями: «Допускаю также, что побудительная причина, гонящая меня отсюда, может быть простым малодушием. Но вместе с тем чувствую, что, оставаясь здесь и занимаясь той издательской деятельностью, которая должна неминуемо привести меня в тюрьму, и от которой вместе с тем я чувствую, что долее воздерживаться не могу, я не чувствовал бы себя правым перед женою и сыном; и всё время тосковал бы в душе. — Можно возразить: «Почему же, — вместо того, чтобы всей семьей уезжать за границу, — не отказаться от этой издательской деятельности, без которой жил же я до сих пор? Почему не отложить ее осуществление до тех пор, пока не дорасту до возможности осуществления ее безбоязненно не только по отношению к своей личности, но и к своей семье. — Ответ на это возражение мне трудно определить словами, но я его сознаю всем своим существом. Дело в том, что, живя здесь, среди удерживаемого в темноте народа, я уже долее не был бы в состоянии молчать, бездействовать. Даже, еслиб я отложил отъезд на одну только зиму, то я теперь же, тотчас же, возобновил бы то издательское дело, которое, вероятно, через несколько недель или месяцев расторгнуло бы меня с семьей. С другой стороны, хотя это и не служит само по себе причиною моего решения, но я вижу, что там, за границею, мне возможнее было бы осуществить, — удовлетворительно привести в исполнение — начатое мною в связи с делом Хилковых и вообще гонений»... В приписке от 24 сентября Чертков писал: «За границу мы навряд ли поедем по своей воле. Это, кажется, была минута малодушия с моей стороны». Вместе с тем Чертков писал, что посылает Толстому подарок: «Посылаю вам свою теплую курточку, которую мы ремонтировали домашними средствами. (Привезенная моей матерью по моей просьбе из за границы, совсем не такая, несмотря на то, что Вас. Алекс. Пашков очень хлопотал о ней, узнав, что она для вас.) К тому же эта моя старая будет вам больше по вкусу, именно как поношенная. Она вам теперь осенью пригодится для велосипеда и верховой езды; и мне приятнее, чтобы она была на вас, чем на мне».