Письмо В. Г. Черткову с 13 ноября 1884 г. по 14 ноября 1884 г.

1884 г. Ноября 13—14. Москва.

Сейчас получил от вас давно ожидаемое письмо, милый друг, и такое именно, какое я желал. —

Вы правы — наш разговор с вами с Ге был нехороший. Мне чувствовалось, что тут что-то тяжелое и дурное. Дьявол силен. Сам не заметишь, как въедешь во что-то неестественное и лишнее. Но я очень рад, что вы согласились с мыслью моего первого письма.

Вы мне со всех сторон дороги. Ваша тревога, все ваше состояние, к[оторое] я не сумею назвать, я знаю очень хорошо, п[отому] ч[то] я только что пережил его (и то слишком смело сказать — пережил). И знаю, как оно — не мучительно, но тяжело, напряженно, как не мучительна, но тяжело напряженна бывает полевая страдная работа, ¹ и знаю, как оно необходимо и неизбежно. Надо пережить его. Я был старше и, думаю, менее горяч. И думая об вас, всегда думаю — помогай ему Бог. Но хорошо, что вы признаете то, что нужно меньше напряжения, нужно придти к успокоению. —

Вскоре после вас Шувалова ² просила меня пріѣхать къ ней, чтобы узнать о васъ. Я засталъ у нея Пейкеръ. ³ Онѣ говорили про васъ, и Е[лена] И[вановна] понравилась мнѣ больше, чѣмъ Пейкеръ. Онѣ, разумѣется, не понимаютъ того, что двигаетъ вами, и, не понимая, хотятъ судить. Я и не пытался объяснить имъ. И уѣхалъ подъ впечатлѣніемъ неразрѣшимаго недоразумѣнія, но очень дружелюбно, въ особенности съ Шуваловой.

Вашу телеграмму я получил в тот день, когда послал свою, и эту телеграмму я показал им. Право ответа на вашу телеграму ⁴ я берегу, чтобы воспользоваться, если понадобится.

Я спокоен, и мне и вокруг меня хорошо. — Жизнь моя не та, какую я одну считаю разумной и не грешной, но я знаю, что изменить ее сил у меня нет, я уже пытался и обломал руки, и знаю, что я никогда или очень редко упускаю случай противодействовать этой жизни там, где противодействие это никого не огорчает. —

Скоро после вас был у меня Сютаев — сын, ⁵ тот, к[оторый] был в солдатах. Он 2½ года пробыл в крепости, из них 5 месяцев был в сумасшедшем доме на испытании и 1½ года отслужил; но не присягал. Вы его видели. Его зовут Иван, маленькой ростом. Мы с ним во всем согласны, кроме внебрачных отношений, кот[орые] он считает не грехом. Он впрочем согласился, что это зло. Он пробыл у меня 3 дня, и мы полюбили друг друга. Я шутя говорил, что я бы его истолок с вами в ступе и сделал бы из вас двух людей прелестных. Разумеется это вздор, и Бог знает лучше, и вы лучше, какой вы есть. — Еще получил «В чем моя вера», напечатанное по-немецки и прекрасно переведенное. ⁶ — Ничего еще не знаю о том, отозвалось ли оно там в ком нибудь. Это была радость для меня, больше дурная, тщеславная. Передайте мой привет вашей матушке. Е. И. Шувалова сказала мнѣ, что, по ея мнѣнію, мы полюбимъ другъ друга. И я былъ этому очень радъ.

Еще хочется вам сказать: вы мало обращаете внимание на искушение Христа в пустыне. Мне это место ужасно близко и постоянно служит руководством. Нельзя искушать Бога — ни тем, чтобы убить себя, ни тем, чтобы отступать от тех требований тела, которые вложены в нас Отцом же. Должно себя лишать, но есть тот предел, где я, моя душа, мое сердце, моя мысль перестают действовать свободно и по Божьи. А вы делаете это. Не ломайте слишком круто своих привычек — сна, еды, даже увеселений, отдыха, под к[оторым] я разумею искусство — чтение — музыка.

1. 1. Слова: полевая страдная вписаны поверх строки.
2. 2. Гр. Елена Ивановна Шувалова (1830—1922), родная тетка Черткова по отцу, жившая в то время с сыном в Москве. В первом браке — за гр. М. В. Орловым-Давыдовым, после смерти которого вышла замуж за гр. П. А. Шувалова, известного при Александре II цередворца, начальника III отделения, ведавшего государственными преступлениями, позднее — русского посла в Лондоне. Принадлежа к тому же великосветскому кругу, увлеченному проповедями Пашкова, как и Е. И. Черткова, естественно разделяла ее тревогу по поводу отпадения В. Г. Черткова, своего племянника, от христианской догмы.
3. 3. Александра Ивановна Пейкер (р. 1854 г.), дочь Олонецкого губернатора. Образование получила за границей. Обладала большими музыкальными способностями и прекрасным голосом, который открывал перед ней оперную карьеру, но под влиянием проповеди евангеликов отказалась от светской жизни и, примкнув к группе пашковцев, посвятила себя проповеди Евангелия и благотворительности. На этом поприще близко сошлась с Елиз. Ив. Чертковой и на всю жизнь стала ее лучшим другом. С 1880 г. взяла на себя издание и редактирование основанного ее матерью, М. Г. Пейкер, журнала евангелического направления «Русский рабочий» (об этом журнале см. прим. 1 к п. № 50 от 25—26 марта 1885 г.).
4. 4. Чертков, очевидно, послал Толстому телеграмму с оплаченным ответом.
5. 5. Иван Васильевич Сютаев, младший сын Василия Кирилловича Сютаева (ум. 1892 г. около 73 лет от роду), крестьянина Тверской губ., самобытного религиозного мыслителя, отвергавшего все догмы и обряды, последовательного коммуниста в вопросах собственности, оказавшего в начале 1880-х гг. огромное влияние на Толстого. Об этом влиянии Толстой много раз говорил в самых ярких словах в письмах к разным лицам и особенно в «Письме к Энгельгардту» от декабря 1882 г. (см. т. 63) и в статье своей «Так что же нам делать?», в гл. XIV и XXXVIII (см. т. 25). Услышав о нем впервые летом 1881 г. от А. С. Пругавина, он в ту же осень посетил его в родной деревне его Шевелино, Новоторжского у., воспользовавшись для этого пребыванием в этом уезде у знакомых своих Бакуниных, а в последующие годы Сютаев, будучи в Москве, не раз был у Толстого (см. об этом в указанной XIV главе в статье «Так что же нам делать?», а также в книге И. Л. Толстого «Мои воспоминания», М., 1914, гл. XVII). В 1884 г. Толстой уже не имел возможности видеться с Сютаевым: в письме своем к А. С. Бутурлину от 19 февраля названного года, отвечая на вопросы о Сютаеве, он говорит: «Сютаев жив. Я не мог видеть его. Велено меня не пускать к нему, а его ко мне» (см. т. 63). Младший сын Сютаева, Иван Васильевич (р. 1856 г.), глубже двух старших братьев воспринял влияние своего отца. В то время когда В. К. Сютаев пришел самобытным внутренним процессом к отпадению от православия и, приказав вынести из дому иконы, навлек на себя как этим, так и другими открытыми заявлениями своих новых взглядов озлобление священников и крестьян, Ивану Сютаеву было всего 17 лет, и всё происшедшее произвело на него очень сильное впечатление. В 1877 г., когда ему нужно было отбывать воинскую повинность, он, руководствуясь своими религиозными убеждениями, отказался от исполнения военных обязанностей, за что просидел несколько лет в разных местах заключения, в том числе и в Шлиссельбургской крепости. После освобождения он работал одно время вместе с братьями в Петербурге. Интересовавшийся Сютаевым-отцом и его сыновьями Чертков в письме от 15 июня 1884 г., между прочим, писал Толстому: «В Петербурге я повез Крамского художника И. Н. Крамского к сыновьям Сютаева, которые там работают в монументальной мастерской. Мы имели с ними два непродолжительных свидания и много
6. 6. Немецкий перевод книги «В чем моя вера?»: Graf Leo Tolstoy. Worin besteht mein Glaube. Eine Studie. Aus dem russischen Manuscript übersetzt von Sophie Behr. Dunker und Humbiot. Leipzig, 1884—85.