Письмо В. Г. Черткову с 17 апреля 1886 г. по 18 апреля 1886 г.

1886 г. Апреля 17—18. Москва

Напечатание легенд, в особенности последней в Р[усском] Б[огатстве] привело жену в большое раздражение — и на вас. ¹ Мнѣ это очень больно. Не помню, въ чемъ я тутъ виноватъ, но должно быть виноватъ, и пот[ому] пожалуйста простите меня и добрѣе перенесите ея раздраженіе. Она на писала вамъ. Жалко ихъ бѣдныхъ. И хорошо и для себя, и для нихъ, когда точно жалко. — Едва ли я проживу здѣсь до 24-го, когда вы проѣдете, и это мнѣ жалко. Я и духомъ и тѣломъ здоровъ, но писать хочу только умомъ, но не сердцемъ, и потому ничего за это время не сдѣлалъ. Радостей же у меня очень много. Такъ много видишь сближающихся с истиною людей, и такихъ хорошихъ людей, и такъ хорошо съ ними. Вчера провелъ вечеръ съ двумя пріѣзжими из Казани молодыми людьми — одинъ медикъ 4-го курса, другой офицеръ, оба твердые, ясные, радостные христіане. Мы въ первый разъ увидались съ ними и какъ будто вѣкъ жили вмѣстѣ: о чемъ ни заговоримъ, все видимъ одинаково. Офицеръ выходить в отставку и идетъ въ деревню работать и быть сельскимъ учителемъ. Онъ женатъ, и жена раздѣляетъ его вѣру. Студентъ ищетъ того же. ² — Не посылаю вам рукописи, ³ п[отому] ч[то] Озмид[ов] свезет, если поедет с Сытиным. Как полна и радостна жизнь даже в периоды отсутствия силы для писательской работы, в к[аком] я теперь. Обнимаю вас и всех наших друзей.

Л. Т.

Оболенской хорошо защитил меня, ⁴ но как видно, что курсы и царствующая наука есть святыня для верующих. Ну чтож, если я ошибся и грубо выразился — можно простить, тем более, что речь идет о другом и об очень важном, но видишь, как поднимается чувство, подобное тому, к[оторое] бы поднялось у православных при поругании иконы. Барынь с локонами и всяких других ругайте сколько угодно, но это сословие — священно. И при этом оскорблении священного для них забывается все. А я между прочим еще много думал о жепщинах, о браке (Файнерман с женой вызвали это) ⁵ и хотелось бы высказать. Разумеется, не о современных кумирчиках нашего времени — курсах, а о великом вечном назначении женщины. Много превратного в этом отношении проповедуется именно в кружках интелигентных женщин. А именно вот что:

Например: проповедуется, что женщина должна не быть исключительной, — не должна любить своих детей больше, чем других. Проповедуется много разного туманного, неясного о развитии, о равенстве с мущиной, но это положение о том, что женщина не должна любить своих детей больше чужих, проповедуется всегда, везде, считается аксиомой и, как практическое правило, заключает в себе всю сущность учения; а оно-то, это положение, совершенно ложно.

Призвание всякого человека, и мущины и женщины, в том, чтобы служить людям. С этим общим положением, я думаю, согласны все не безнравственные люди. Разница между мущинами и женщинами в исполнении этого назначения есть большая по средствам, к[оторыми] они служат людям. Мущина служит людям и физическим, и умственным, и нравственным трудом, средства его служения очень многообразны. Вся деятельность человечества, за исключением деторождения и кормления, составляет поприще его служения людям. Женщина же, кроме своей возможности служения людям всеми теми же, как и мущина, сторонами своего существа, по строению своему призвана, привлечена неизбежно к тому служению, к[оторое] одно исключено из области служения мущины. Служение человечеству само собой разделяется на две части: одно — увеличение блага в существующем человечестве, другое — продолжение самого человечества. К первому призваны преимущественно мущины, так к[ак] они лишены возможности служить второму. Ко второму призваны преимущественно женщины, т[ак] к[ак] они исключительно способны к нему. Этого различия нельзя, не должно и грешно (т. е. ошибочно) не помнить и стирать, как это стараются делать. Из этого различия вытекают ⁶ обязанности тех и других, обязанности не выдуманные людьми, но лежащия в природе вещей. Из этого же различия вытекает оценка добродетели и порока женщины и мущины — оценка, существовавшая во все века и теперь существующая и никогда не перестанущая существовать, пока в людях будет разум. И всегда было и будет то, что мущина, проведши свою жизнь в мужском многообразном труде, и женщина, проведшая жизнь в рождении, кормлении и возращении своих детей, будут чувствовать, что они делают то, что должно, и будут возбуждать уважение и любовь людей, потому что оба исполнили свое несомненное призвание. Призвание мущины многообразнее и шире, призвание женщины однообразнее и ỳже, но глубже, и потому всегда было и будет то, что мущина, имеющий сотни обязанностей, изменив одной, десяти из них, остается не дурным, не вредным человеком, исполнив 9 / 10 своего призвания. Женщина же, имеющая три обязанности, изменив одной из них, исполняет только 2 / 3, и измѣнивъ двумъ, дѣлается уже отрицательной — вредной. Таково всегда было общее мнѣніе и таково всегда будетъ, п[отому] ч[то] такова сущность дѣла. Мущина для исполненія воли Бога долженъ служить Ему и въ области физич[ескаго] труда и мысли и нравственности; онъ всѣми этими дѣлами можетъ исполнить свое назначеніе; для женщины средства служенія Богу суть преимущественно и почти исключительно (п[отому] ч[то] кромѣ нея никто не можетъ этого сдѣлать) — дѣти. Только черезъ дѣла свои призванъ служить Б[огу] и людямъ мущина; только чрезъ дѣтей своихъ призвана служить женщина. И потому любовь къ своимъ дѣтямъ, вложенная въ женщину, исключительная любовь, съ к[оторой] совершенно напрасно бороться разсудочно, всегда будетъ и должна быть свойственна женщинѣ-матери. Любовь эта къ ребенку въ младенчествѣ есть вовсе не эгоизмъ, какъ это ложно учатъ, а это есть любовь работника къ той работѣ, к[оторую] онъ дѣлаетъ въ то время, какъ она у него въ рукахъ. Отнимите эту любовь къ предмету своей работы, и невозможна работа. Пока я дѣлаю сапогъ, я его люблю больше всего, какъ мать ребенка; испортятъ мнѣ его, я буду въ отчаяніи; но я люблю его такъ до тѣхъ поръ, пока работаю. Когда сработалъ, остается привязанность, предпочтеніе слабое и незаконное, тоже и съ матерью. Мущина призванъ служить людямъ черезъ многообразныя работы, и онъ любитъ эти работы, пока ихъ дѣлаетъ, женщина призвана служить людямъ черезъ своихъ дѣтей, и она не можетъ не любить этихъ своихъ дѣтей, пока она ихъ дѣлаетъ — до 3-хъ, 7, 10 лѣтъ.

В этом я вижу совершенное равенство мущины и женщины по общему призванию служить Б[огу] и людям, несмотря на различие в форме этого служения. Равенство это проявляется и в том, что одно столь же важно, как и другое, что одно немыслимо без другого, что одно объусловливает другое и что для достижения призвания как тому, так и другому необходимо знание истины, и что без этого знания деятельность как мущины, так и женщины становится не полезной, но вредной для человечества.

Мущина призванъ исполнять свой многообразный трудъ, но трудъ его тогда только полезенъ — и его работа (хлѣбъ пахать или пушки дѣлать), и его умственная дѣятельность (облегчать жизнь людей или считать деньги) и его религіозная дѣятельность (сближать людей или пѣть молебны) тогда только плодотворны, когда они совершаются во имя высшей доступной человѣку истины. Тоже и съ призваніемъ женщины: ея рожденіе, кормленіе, взращеніе дѣтей будетъ полезно человѣчеству, когда она будетъ выращивать не просто дѣтей для своей радости, а будущихъ слугъ человѣчества, когда воспитаніе этихъ дѣтей будетъ совершаться во имя высшей доступной ей истины, т. е. она будетъ воспитывать дѣтей такъ, чтобы они были способны брать какъ можно меньше отъ людей и какъ можно больше давать имъ. Идеальная женщина по мнѣ будетъ та, к[оторая], усвоивъ высшее міросозерцаніе — вѣру, к[оторая] ей будетъ доступна — отдастся своему женскому непреодолимо вложенному въ нее призванію — родить, выкормить, воспитаетъ наибольшее количество дѣтей, способныхъ работать для людей по усвоенному ею міросозерцанію. Міросозерцаніе же это не почерпается на курсахъ, a пріобрѣтается только не закрываніемъ глазъ и ушей и умиленіемъ сердца.

Ну, a те, у к[оторых] нет детей, к[оторые] не вышли замуж, вдовы? — Те будут прекрасно делать, если будут участвовать в мужском многообразном труде. Но нельзя будет не жалеть их и не стараться о том, чтобы как можно меньше было таких. Всякая женщина, отрожавшись, если у ней есть силы, успеет заняться этой помощью мущине в его труде, и помощь эта очень драгоценна; но видеть молодую женщину, готовую к деторождению, занятою мужским трудом, все равно, что видеть драгоценный чернозем, засыпанный щебнем для плаца или гулянья. Еще жалче, п[отому] ч[то] земля эта могла бы родить только хлеб, а женщина могла бы родить то, чему не может быть оценки, выше чего ничего нет — человека. И только она одна может это сделать. ⁸

1. 1. Гнев Софьи Андреевны был вызван напечатанием легенд Толстого «Три старца», «Крестник» и «Много ли человеку земли нужно» в журналах «Нива», «Книжки Недели» и «Русское богатство» (см. письмо Черткова от 6 апреля в комментарии к письму № 105 от 11 апреля). 17 апреля она писала Черткову по этому поводу: «Владимир Григорьевич, я вижу, что вы с произведениями моего мужа обращаетесь как с своей собственностью, несмотря на то, что он всегда напоминает вам о том, что это касается меня. Пока дело касалось народной пользы и народного чтения, всё мое сочувствие было на вашей стороне и всегда будет. Но я вижу, что вы взялись благодетельствовать журналам, а этому я совсем не сочувствую... Все права переданы мне; к сожалению, я должна вам это напомнить...» (АЧ). В ответ на письмо Черткова, в котором он объяснял причины своих поступков (оно не дошло до нас), Софья Андреевна писала ему уже в совершенно ином тоне. В этом письме, от 14 апреля, она говорила: «Милый друг Владимир Григорьевич, ваше письмо такое доброе, хорошее и искреннее, что оно меня тронуло, и я пожалела, что сделала вам больно. Что это как мы трудно сходимся! А вместе с тем, я повторяю, когда я вижу вас, я вас люблю и всегда вам рада. Но вдруг мне покажется за глаза, что вы хотите мне сделать неприятность, и меня опять взорвет, — не все кротки, а я очень горяча, к сожалению. Теперь я вижу, что неприятное мне вы не хотели сделать, а хотели сделать приятное Оболенскому. В виду этого я понимаю, почему вы дали ему «Много ли человеку земли нужно», так как и Лев Николаевич и все говорят, что для цензуры этого не нужно было, так как именно этот рассказ совершенно безвреден по отношению к цензуре... Вы пишете, что то, что вам больно я сделала, — второстепенно. А по-моему это главное и, конечно, об этом я больше всего жалею. Нам нельзя не сойтись с вами: мы любим и чтим одного и того же человека, который и нас обоих любит. Кроме того, все мои дети — Лева и девочки вас любят, и маленькие тоже. Вы у нас в доме как свой человек и, вероятно, чем труднее, тем прочнее мы сойдемся с вами...» (АЧ). Однако, год спустя Софья Андреевна пришла к убеждению, что они никогда не сойдутся, и отношение ее к Черткову стало постепенно всё более и более обостряться.
2. 2. Кто были эти приехавшие из Казани молодые люди, единомышленники Толстого, установить не удалось.
3. 3. Рукопись, о которой говорит здесь Толстой, — рукопись самого Черткова, — вероятно, начало его работы по английским источникам над книжкой об Эпиктете (см. прим. 2 к п. № 68 от 4—5 июня 1885 г.), законченной только в 1888 г. и вышедшей в свет в изд. «Посредника» в 1889 г. В цитированном уже письме Софьи Андреевны к Черткову от 4 апреля она говорит: «Перед отходом в Ясную поляну Лев Николаевич получил вашу рукопись и сунул ее в карман. Он ее просмотрел и говорит, что «кажется, хорошо». В письме О. Н. Озмидовой, написанном после возвращения Толстого из Ясной поляны, во время пребывания ее в Петербурге, в 20-х числах апреля, тоже использованном нами выше, также говорится об этой рукописи: «Лев Николаевич был у меня третьего дня, просил меня передать вам... вашу рукопись, которую он прочел, поправил немного и сказал, что она очень хороша, и чтобы вы продолжали ее» (АЧ).
4. 4. Толстой говорит о статье Л. Е. Оболенского «Лев Толстой о женском вопросе, искусстве и науке», напечатанной в «Русском богатстве» 1886 г. № 4. В ней Оболенский полемизировал с направленным против Толстого издевательским фельетоном Скабичевского, написанным по поводу последней главы — «Женщинам» — в статье «Так что же нам делать» («Мысли, вызванные переписью» — в XII т. соч. Толстого изд. 1886 г.) и появившимся в газете «Новости» 1886, № 91.
5. 5. О семейной драме Фейнерманов см. ниже, письмо № 111 от 28—29 июня 1886.
6. 6. Зачеркнуто: особенности мужских и женских доблестей и пороков и вытекают
7. 8. Получив это письмо, Чертков переписал всю ту часть его об обязанностях мужчин и женщин, которая имеет характер законченной статьи, и послал ее Толстому с просьбой разрешить напечатание ее. Она-то и появилась, с некоторыми исправлениями Толстого, в «Русском богатстве» 1886 г., №5—6 — под заглавием «Труд мужчин и женщин. Выдержки из частного письма». В первоначальной же редакции текст этого письма, от слов «Призвание всякого человека», но с пропуском нескольких фраз в двух последних абзацах, был позднее напечатан в книжке «О половом вопросе. Мысли Л. Н. Толстого», изд. «Свободного слова», Christchurch, 1901.