Письмо В. Г. Черткову с 23 июля 1885 г. по 24 июля 1885 г.

1885 г. Июля 23—24. Я. П.

Не обвиняйте меня, дорогой В[ладимир] Г[ригорьевич], что давно не писал вам. Получил от вас, кажется, 3 письма зa это время. Последнее — дурное, т. е. вы дурны и страдаете этим. Эка как твердо установил Бог нравственный т. е. как жить — закон для человека: ни на право, ни на лево, а иди прямо по узкой дорожке, а то дурно. И ни на чем это так не ясно (мне — теперь), как на половых сношениях. Сделай себе из этого потеху с разными женщинами, как те господа в Лондоне да и везде, и скверно и другим, и им еще хуже. Сделай себе потеху даже с женой, и ей и себе скверно. Оскопись, как Ориген, ¹ — скверно. Мучься всю жизнь воздержанием и похотливостью — скверно. Только и хорошо на узкой дорожке — есть то, что сработаешь (тогда жирного лишнего не съешь), и наработавшись лечь спать с работающей и рожающей и кормящей женой. Тогда только будет и всем другим и тебе хорошо. Вне же этого все скверно и все страдания.

Вот за эту мудрость и любовь, с которыми обставлен нашь вечный путь страданиями, чтобы мы не сбивались с него, я чувствую благодарность к Богу. Я не пройду по пути, я обстрекаюсь и обдерусь, так я не один, а я скажу тем, кот[орые] пойдут после меня, да и сам узнаю этот путь именно потому, что сбился с него. Только бы не считать кривой путь прямым, а Бог выведет. — Не писал я вам долго от того, что был болен. Болела печень, был слаб и в унылом духе недели две, а потом разошлось до болей сильных и жару, а нынче совсем здоров и особенно весел и бодр. Не помню, спрашиваете ли вы что у меня в ваших последних письмах, помню только, что нет ничего, с чем бы я не был согласен. Письмо к Сибирякову я послал и все хорошо. — Не помню и не понимаю, какое разногласие было у меня о праве на мои сочинения, — в душе у меня нет разногласия, т. е. что я никакого права за собой ни на что не признаю. ² Очень мне хочется вас видеть. Многое, кажется, что хотелось бы переговорить. Оболенский прислал мне письмо из Черн[иговской] губернии с описанием того, как губер[натор] Анастас[ьев] ³ наказывал там жестоко ужасно розгами мужиков. Он пишет, что хорошо бы довесть это до сведения Государя, или чтобы вы напечатали это в англ[ийской] газете. Я не согласен с этим. Это раздражение. Не могу, не умею сказать, почему, но это мне не по сердцу. Вот если бы можно сказать этому губернатору и становым и солдатам, кот[орые] секли, что это не должно и грешно. — Как вы провели этот месяц, к[оторый] остались. Дай Бог, чтоб хорошо, чтоб счастливо и любовно. Я в эти две недели был нехорош, т. е. больше нехорош, чем всегда.

Ничего вам не посылаю. Вы уже скоро будете. Я все поправлял корректуры. Я думаю, надоел Сытину, и все писал, поправлял о деньгах. ⁴ Вы увидите, что это интереснее, чем вам кажется. Хотя согласен, что есть темы для меня более полезные. Впрочем, чтò полезно, то Бог знает, только бы во всех делах идти по пути единому. Прощайте, милый друг. Как мне хотелось бы видеть и знать вас более счастливым и менее напряженным. Но может быть, этого нельзя. Может быть, тогда вы бы не были тем, за что вы главное и дороги и мне и всем, кто вас любит. Письмо ко мне Оболенского я всетаки вам посылаю.

1. 1. Ориген (р. 185 или 186 г., ум. в 254 или 255 г.) — религиозный мыслитель и писатель, ученый комментатор философских систем и Библии. Родился в Александрии, в христианской семье, в ранней юности пережил мученичество своего отца, которого поддерживал, во время пребывания его в тюрьме, твердостью своих христианских убеждений. Состоял преподавателем, потом заведующим «огласительной школы», где проходили курс молодые люди и женщины, желающие сделаться христианами. В это время — в силу ли своих аскетических наклонностей и жажды подвига, или из желания «отнять у неверных всякий повод к гнусной клевете» по поводу его занятий с женщинами — решил оскопить себя, что и привел в исполнение. Продолжающиеся гонения на христиан и, на ряду с этим, преследования со стороны правоверных церковников, с которыми Ориген расходился в освещении многих вопросов христианской догматики, заставляли его не раз менять место своего пребывания и жить в разных странах. При императоре Деции, во время нового гонения на христиан, он подвергся тюремному заключению и пыткам, которые окончательно подломили его здоровье и привели к смерти. Учение Оригена продолжало однако вызывать в пределах самой церкви ожесточенные нападки и страстные споры. В VI в., в правление Юстиниана, Ориген был окончательно опорочен при участии самого императора, написавшего целый трактат, где доказывалось, что учение Оригена проложило дорогу всем еретикам.
2. 2. Отвечая на письмо Черткова по вопросу об отношении его к литературной собственности, Толстой умалчивает о той стороне дела, на которую осторожным намеком указывал ему Чертков, а именно о том, что, несмотря на готовность объявить все свои сочинения общественным достоянием, Толстой не решается сделать этого и оставляет право собственности на них зa своей женой. Вопрос этот несомненно был чрезвычайно трудным и болезненным для Толстого. В дневниковой записи от 27 марта 1895 г., представляющей собой набросок духовного завещания, он прямо говорит: «То, что сочинения мои продавались эти последние 10 лет, — было самым тяжелым для меня делом в жизни». Но радикальное разрешение этого вопроса в желательном ему смысле наталкивалось на упорное сопротивление Софьи Андреевны, которая, сопротивляясь желанию мужа отказаться от разных видов собственности, указывала ему, что это было бы «насилием» над ней, вышедшей за него замуж, как за человека обеспеченного, и привыкшей к обеспеченности, насилием и над детьми, воспитанными в обеспеченности и не желающими отказаться от нее. Этот аргумент — о насилии, отрицание которого составляло один из основных пунктов мировоззрения Толстого, был для него, по словам Софьи Андреевны, неотразимым. Но сознание противоречия в своей жизни всё обострялось для него, и он пытался разрешить его частью полумерами, — как отказ от права собственности на свои сочинения в пользу жены, частью — стараньем убедить Софью Андреевну в необходимости объявить общественным достоянием хотя бы те его сочинения, которые были написаны после совершившегося в нем перелома. Так в июле 1891 г. он пишет ей из Ясной поляны во время кратковременного пребывания ее в Москве: «...Я всё это время думал составить и напечатать объявление об отказе в праве собственности от моих последних писаний, да всё не думалось об этом; теперь же думаю, что, может быть, это будет даже хорошо в отношении упрека тебе со стороны публики в эксплуатации, как пишет артельщик, — если ты напечатаешь от себя в газетах такое объявление...» И он предлагает ей текст такого объявления, начинающийся словами: «Муж мой, Лев Николаевич Толстой, отказывается от авторского права на последние сочинения свои...» Далее следует перечень этих сочинений, начиная с «Чем люди живы». Но тут же, очевидно, боясь оказать какое-либо давление на Софью Андреевну, он прибавляет: «... Но если это не нравится тебе, то не делай, не печатай от себя, а пусть будет от меня». И еще несколькими строками ниже: «Если же и это тебе не нравится, не делай и этого...» Необходимо отметить, что, предавая печати это письмо (см. «Письма гр. Л. Н. Толстого к жене», М. 1915, стр. 356), Софья Андреевна делает примечание к нему: «На предложения эти я тогда не согласилась, считая несправедливым обездоливать многочисленную, и так не богатую семью нашу. На руках же моих оставалось много уже напечатанных книг...» Разговор на эту тему возобновился однако по возвращении Софьи Андреевны в Ясную поляну и, как видно по записи в ее дневнике от 21 июля (см. «Дневники С. А. Толстой», т. II. М. 1929), вызвал бурную сцену, после которой она побежала к железнодорожной станции, чтобы лечь на рельсы под поезд, и была остановлена только случайной встречей с А. М. Кузминским. Однако и после этого Толстой не отказался от мысли добиться согласия от Софьи Андреевны и в сентябре того же 1891 г. снова просил ее в письме напечатать его письмо в редакцию: «Не посылать заявления очень мне тяжело... — пишет он. — Пожалуйста, голубушка, подумай хорошенько... и сделай это с добрым чувством, с сознанием того, что тебе самой это радостно, потому что ты этим избавляешь человека, которого ты любишь, от тяжелого состояния»... Но Софья Андреевна, очевидно, и на этот раз не поддалась увещанию, потому что вышеприведенное примечание ее к июльскому письму Толстого на ту же тему заканчивается словами: «Намерение свое Лев Николаевич исполнил уже без моего участия, от себя лично, в сентябре 1891 г». Действительно, 16 сентября этого года в «Русских ведомостях» появилось письмо его в редакцию, в котором все произведения, написанные им с 1881 г. и всё, что он написал бы впредь, он объявлял подлежащим безвозмездному изданию и переизданию всеми желающими, как в России, так и за границей, по-русски или в переводах.
3. 3. Александр Константинович Анастасьев (1837—1900), бывший в 1885—1892 гг. черниговским губернатором и оставивший по себе в населении дурную память своею жестокостью. — Письмо Л. Е. Оболенского, о котором говорит Толстой, не сохранилось.
4. 4. Главы XVIII—XX о деньгах в статье «Так что же нам делать».