Письмо В. Г. Черткову с 5 сентября 1884 г. по 7 сентября 1884 г.

Полностью печатается впервые. Небольшой отрывок был напечатан в СK, стр. 154. На подлиннике пометка рукой Черткова: «7 сент. 84 г.» — вероятно, почтовый штемпель отправления. В виду прекращения Дневника Толстого, помогавшего точно устанавливать даты написания писем, датируем это письмо, исходя из того, что оно не могло быть написано ранее 5 сентября, так как является ответом на письмо Черткова от 3 сентября, и позднее 7 сентября, так как Чертков уже отвечает на него 9 сентября.

Начало письма — «сейчас получил ваше письмо — оба письма» — имеет в виду письма Черткова от 2 и 3 сентября 1884 г. В первом из них Чертков, отвечая на письмо Толстого от 28—29 (№ 24) августа, говорит: «Действительно, Лев Николаевич, я до сих пор намеренно избегал даже всякого подобия пререкания с вами. Вы мне были нужны, и я чувствовал, что могу лучше пользоваться вами, не споря с вами, а сравнивая ваши мысли и выводы с моими и стараясь проверить, насколько те и другие не отступают от духа учения Христа... Я в жизни до знакомства с вами встретил только двух людей, признающих, что последовательный христианин должен во что бы то ни стало и вопреки всякому постороннему, добавочному авторитету стараться во всем и всегда применять к своим поступкам прямой и полный смысл учения Христа. Люди эти Крамской и Бирюков [художник И. Н. Крамской — о нем см. прим. к п. № 37 от 2 декабря 1884 г.; о П. И. Бирюкове см. прим. 4 к письму № 50 от 25—26 марта 1885 г.]. Благодаря им одним я не чувствовал себя безусловно одиноким в самую трудную и очень важную минуту своей жизни, т. е. именно тогда, когда мне постепенно обнаружилось, насколько существующий строй человеческой жизни основан на началах, прямо противоположных учению Христа. Но в вас я встретил первого человека, не только признающего законность (возможность) этой точки зрения, но, как и я, решившегося смотреть на жизнь исключительно с этой точки зрения и, по возможности, действовать согласно ей. Вместе с тем я нашел в вас человека, лучше знающего и понимающего людей. Нашел я в вас еще человека, умеющего особенно удачно оформить, выразить то хорошее, что у меня у самого бывает на душе, но не высказывается, и потому не особенно определенно выясняется... Теперь вы просите меня сообщить вам, что именно я пропускаю в вашей книге “В чем моя вера”. Действительно, я кое-что пропускаю в гектографированном издании, которое теперь здесь готовлю для раздачи тем из своих знакомых, которых почему-либо мне очень хотелось бы познакомить с вашей книгой. Между ними есть такие, которые с детства по-детски верят в искупление, воскресение и личную загробную жизнь. Вера эта нисколько не лишает их возможности понять прямой, полный смысл 5 заповедей Христа. Между тем как категорическое опровержение этой веры производит в них неизбежно одно из двух: 1) или, не потрясая их прежней веры в искупление и пр., восстановляет их против всего образа мысли нового для них учителя... 2) или же, действительно потрясая прежнюю их веру, ввергает их в целый хаос сомнений и вопросов и в полное одиночество среди той среды, где им приходится жить... При том я не могу содействовать распространению этого опровержения искупления, воскресения и личной загробной жизни уже по тому одному, что я вовсе не уверен, что действительно это опровержение справедливо. Для меня это опровержение так же мало убедительно, как и противоположное утверждение. Если я отстранил эти вопросы, как ненужные и недоступные мне, то почему же я стану вводить другого в сомнения относительно их, в особенности, если я знаю, что возбужденные таким образом сомнения отвлекут внимание его от главного — от истинного (по моему мнению) — понимания 5 заповедей, или вообще практической стороны учения».

Письмо Черткова от 3 сентября является продолжением его ответа на письмо Толстого от 28—29 августа. «Мне немножко совестно за малодушие, с которым я вчера оборвал свое письмо к вам — пишет он. — Я теперь устроил так, что буду опять спать в одной комнате с Петром. Не знаю почему, но когда я сплю в одной комнате с кем-нибудь другим, то сплю гораздо лучше и спокойнее в этом отношении. Теперь про собственность. Я совершенно с вами согласен, что собственность это фикция, что для христианина это понятие не должно существовать. Но это не избавляет христианина от того, что у него бывают в его распоряжении различные средства, орудия, и в том числе и материальные средства — деньги, вещи, и что он должен решить, что ему делать или не делать с этими средствами. Мать кладет мне в руку сто рублей, я отказываюсь, но она просит меня принять, и я вижу, что ей будет очень больно, если я не приму. Я принимаю, и вы в этом со мною согласны. Если при этом мать меня предупреждает, что она завтра опять даст мне 100 р. и будет давать каждый день, я прошу ее этого не делать, но она настойчиво просит меня теперь согласиться на такое периодическое получение от нее этих ста рублей... Я вижу, что ей причиню своим отказом настоящее горе, и — соглашаюсь. Как поступили бы вы? Вот, следовательно, первый вопрос. А второй: вы говорите, что христианин, у которого есть в распоряжении средства, когда его просят о материальной помощи, должен исполнить то, о чем его просят, если это не противоречит заповедям Христа. Я с этим также вполне согласен, если только под понятием прошения разуметь не только прошение, выраженное в определенных словах и прямо сознательно обращенное ко мне лично, но также признавать прошением, призывом к моей помощи — всякую нужду, так или иначе обнаружившуюся мне... Как для художника известные сцены или типы прямо просятся на полотно, так для христианина, видящего нужду, известная деятельная или материальная помощь сама собою напрашивается. Вот как я понимаю прошение. Согласны ли вы с этим и, когда говорите — он должен исполнить то, о чем его просят, — понимаете ли и в этом значении слово “просят”?»