Письмо В. Н. Давыдову от 20 мая 1886 г.

В. Н. Давыдову.1886 г. Мая 20. Я. П.

Владимир Николаевич, я прочел внимательно ваше письмо и первую часть первого вашего сочинения: «Отбор в этике», и пробежал остальное. Пробежал, потому что не мог интересоваться. Не мог же интересоваться потому, почему нельзя с интересом следить за решением уравнения, по моему мнению, неправильно составленного. Последнее мое сочинение, ¹ не напечатанное вполнѣ, но отчасти въ новомъ изданіи, въ XII томѣ, если бы оно попалось вамъ, объяснило бы вамъ мое отношеніе и причины его къ позитивизму и къ основанной имъ наукѣ соціологіи. Мы оба старые люди, оба, какъ вы и предполагаете совершенно вѣрно, любимъ и ненавидимъ одно и то же и потому намъ лгать другъ передъ другомъ не за чѣмъ. Меня ужасно огорчило ваше письмо и чтеніе вашихъ сочиненій. По моему мнѣнію ваша дѣятельность столь же драгоцѣнная по искренности и силѣ вашего убѣжденія отравлена и обезсилена суевѣріемъ —однимъ изъ самыхъ ядовитыхъ — «научнымъ», т. е. вѣрою въ то, что люди 50 лѣтъ тому назадъ получили откровеніе о томъ, какъ двигалось, движется и должно двигаться человѣчество, т. е. мы сами, тѣ, которые знаемъ это. Возраженіе мое въ самой сжатой формѣ вашей теоріи такое (не возраженіе, a устраненіе ея). Въ людяхъ существуетъ стремленіе къ человѣческой жизни и обратное. Вы испытываете въ себѣ это стремленіе къ человѣчности, я испытываю его. Я знаю безграмотныхъ мужиковъ сознательно испытывающихъ его, Конфуція, Лаодзи, Будду, Сократа, Исаію, Христа (как бы ни были разукрашены эти предания, те, кто писал их испытывали те же стремления и выражали их). Мало того, я по себе и по многим другим вижу людей на моих глазах переходивших от бесчеловечного стремления к человечному. Вся история человечества — прогресс; в нем есть только уяснение сознания человечности, как закона, есть передвижение линий жизни человечества по равнодействующей между двумя стремлениями по мере уяснения сознания закона человечности. Опыт истории ваш, мой и сотен людей, наблюдаемых мною, показывает мне, что в человеке есть возможность сознания законности и блага человечности и беззаконности и зла бесчеловечности. Из этого я не могу не сделать того вывода, что мое служение человечеству, исполнение дела моей жизни (и вашей также) есть еще большее уяснение закона человечности для себя и для других людей, возбуждение их сознания тем более, что я к этому чувствую непреодолимое стремление и на каждом шагу вижу благие результаты этого. И для такой деятельности научный, социологический аппарат мне представляется не только излишним и неудобным, но и положительно вредным. Вредным он мне представляется потому, во первых, что он называется научным, точно также как церковь называется святою, только потому, что он не имеет ничего научного, а весь основан на самых произвольных, ничем не доказанных предположениях. Уяснения сознания достигается прежде всего уничтожением суеверия. Научная же социология есть только суеверие, начиная с человечества, принимаемого за организм и кончая законом Дарвина. ² Вредно же это учение еще и потому, что вместо того, чтоб указывать ту прямую, которую она ведет к человечности, сторону параллелограмма сил, оно показывает равнодействующую и потому еще более отклоняет равнодействующую. Вредно еще потому, что оно вносит сложность и хитрость туда, где все очень просто и ясно. Люди угнетенные и угнетатели не знают неизменного закона (он скрыть от них), о том, что благо для человека возможно только тогда, когда счастье его не нарушает блага других. Для того же, чтобы найти ту мерку личного блага, которое не нарушает блага других, есть только одно средство: полагать свое благо в благе других. Закон жизни таков, что человек в этом полагающий свою жизнь, получает наибольшее личное благо. И этот закон подтверждается и теоретически, и опытно. Весь прогресс человечества состоит только в этом сознании. Улучшение состояния человечества только в распространении уяснения этого сознания, в увеличении числа людей сознавших то, что их личное благо приобретается только служением благу других. Для меня все в этом (я уверен, что и вы не будете отрицать этого). А если это так, то на что вам и мне социология с своими запутанными и шаткими основами, с своими заданиями (в роде богословских) о происхождении всего и законах этого происхождения, с своими догматами борьбы за существование и подбора? К чему мне факультеты социологии и способы пропаганды? Все, что мне нужно и нужно всему человечеству, — существовало и существует, и не перестанет существовать; и все так просто и ясно, и все так свойственно природе моей и всякого человека.

Нравственное учение, состоящее в уяснении сознания блага только общего, а не личного всегда существовало и не перестало существовать; оно освятило и уяснило мое сознание вместе с другими людьми, и я по мере сил своих стараюсь содействовать его уяснению, зная, что только это уяснение даст благо мне и другим людям, и что в этом уяснениия словом, и делом, и жизнью задача жизни человека и людей.

Простите, дорогой Владимир Николаевич, что может быть резко изложил свои мысли и, пожалуйста, с таким же уважением и любовью постарайтесь стать и на мою точку зрения, с каким я прочел ваше письмо и часть ваших сочинений.

Лев Толстой.

Мая 20-го 1886 г.

1. 1. Толстой разумеет свою статью: «Так что же нам делать?», в извлечениях напечатанную в XII томе пятого издания собраний сочинений Толстого.
2. 2. Чарльз-Роберт Дарвин (Darwin) (1809—1882) — естествоиспытатель и философ.