Нет в мире виноватых

Н[ѢТЪ] В[Ъ] М[ІРѢ] В[ИHОВАТЬІХЪ] (II).

Загорелось ночью от грозы, и спалило половину деревни. Из первых двух дворов ничего почти не успели вытащить. Сгорела и лошадь. Обгорел мужик. Бабы голосили, мужики работали. Евдоким Михашин, молодой малый — нын[че] осенью на призыв — вместе с отцом вытаскивал с двора обгорелые снасти.

— Чего бельма-то выпучил, берись за переводину-то. Аль оглох? — крикнул на него отец. — Евдоким встряхнулся, точно разбудили его и подался к отцу. — Смотрел Евд[окимъ], в то время, как отец окликнул его, на подъехавшую к пожарищу коляску на паре рысистых сѣры[хъ]. В коляске сидела барыня с девочкой. На козлах гладкий с расчесанной бородой бравый кучер в синей рубахе и плисовой безрукавке.

— Чего не видал? Полюбоваться приехали. Ну берись что ль?

Евдоким взялся, но он плохо слуша[лъ] и понимал отца, он весь б[ылъ] полон своим[и] мыслями. Он думал не о пожа[рѣ], не об отце, матери, а об совсем другом. В деревне было важное событие — пожар, но у него в душе вчера только произошло такое важное событие, что он не мог даже и припи[с]ывать какую нибудь важность общей беде всей слободы — 9 дворов пожару, так важно б[ыло] то, ч[то] случилось в его душе. А именно вчера после прочтения книжки, к[отор]ую ему дал дьяконов сын, в первый раз понял, что не ему надо подчиняться той жизни, среди к[отор]ой он жил, а надо сделать жизнь такую, какую требует его разум, что эти бабы с иконами, к[отор]ыя должны потушить пожар, с царицей небесной, с этой барыней на рысаках рядом с вдовой Ульяной с голодными раздетыми ребятами, с урядником, требующим подати, с гладким попом, собирающим волну, с Царем, сидящим там, где то и думушки не думающим об измученном народе, с этими тысячами десятин богачей, с их завода[ми] и фабриками, на к[оторыхъ] живут рабами голодные рабочие, ч[то] всего этого не должно быть, что все это только от того, что как он прежде и как отец его, и дети, и самые уважаемые, умные мужики, запутаны, обмануты, не понимают и не видят правды. Вчера это сделалось с ним, вчера он в первой понял, что он был окружен, как и все деревенские, стеной, даже сводом обмана, невежества, суеверия, и вчера части этого свода развалилась в его душе, и он увидал весь просторный свет Божий. И ему страшно, с одной стороны, стало думать о том, как он мог жить в этом мраке, и как его отец и все деревенские могут жить так. Отвалился один камень из свода, и он увидал весь вольный свет и почувствовал, что камни свода плохо держат и что теперь кто вывали[тъ] один из них, стоит только поналечь хорошенько, и все развалится. И вот теперь он был полон этими мыслями и не слышал отца и не думал о деле, а только о том, ч[то] происходило в его душе.

Сделалось это вчера, но готовилось это долго, давно уже.