Письмо к неизвестному о немецких школах.

НЕОПУБЛИКОВАННОЕ, НЕОТДЕЛАННОЕ И НЕОКОНЧЕННОЕ.

5 Марта 1860.

[ПИСЬМО К НЕИЗВЕСТНОМУ О НЕМЕЦКИХ ШКОЛАХ.]

Любезный друг!

Я теперь почти кончаю мое путешествие по школам Европы — часть Германии, Франция, Англия, Италия, Бельгия — уже осмотрены мною — и мне страшно дать не только тебе и педагогическому миру — но страшно самому себе дать отчет в том убеждении, к которому я приведен всем виденным. —

Heraus damit. Вот оно. Только мы русские варвары не знаем, колеблемся и ищем разрешения вопросов о будущности человека и лучших путях образования, в Европе же это вопросы решенные; и что замечательнее всего, разрешенные на 1000 различных ладов. В Европе знают не только законы будущего развития человечества, знают пути, по которым оно пойдет, знают, в чем может осуществиться счастье отдельной личности и целых народов, знают, в чем должно состоять высшее гармоническое развитие человека и как оно достигается. Знают, какая наука и какое искусство более или менее полезны для известного субъекта. Мало того, как сложное вещество разложили душу человека на — память, ум, чувства и т. д., и знают, сколько какого упражнения для какой части нужно. Знают, какая поэзия лучше всех. Мало того, верят и знают, какая вера самая лучшая. — Все у них предусмотрено, на развитие человеческой природы во все стороны поставлены готовые, неизменные формы. И это совсем не шутка, не парадокс, не ирония, а факт, в котором нельзя не убедиться человеку свободному, с целью поучения наблюдающемушколы одну за другою, как я это делал, хоть бы в одной Германии, хоть бы в одном городе Франкфурте на М[айнѣ]. —

Вы приходите в протестантскую, в жидовскую, в католическую школу, в малолетнюю, взрослую, женскую или мужскую, классическую или научную, промышленную, все равно — одну общую всем, неизменную черту определенности вы находите во всех этих школах. — Положим, в первоначальной протестан[т]ской школе вы находите, что учитель имеет предписание не только насчет той последовательности предметов, которую он должен принять, числа часов, которые он должен посвятить молитве, каждому предмету, и каждому упражнению, но вы видите, что даже те руководства, т. е. приемы, которые он может употреблять, определены и назначены вперед. Мало того, сам учитель образован в известной школе, семинарии, так что только эти известные приемы понятны для него. — Вы начинаете разбирать эти предписания и утвержденные руководства и находите для обучения чтению и письму иногда методу складов, иногда новую Lauti[e]r-methode, для обучения катехизиса и священной истории заучиванье наизусть, для истории и географии заучиванье имен и сокращения, уничтожающия смысл, для обучения математики упражнения, направленные преимущественно на самые действия с отвлеченными числами, а не на переведение чисел взятых в действительности в отвлеченные величины и т. д. Одним словом, вы находите недостатки (так вам кажется) и в самом преподавании и в последовательности его. — Но вы не верите своему суждению. Вы говорите себе, что la critique est aisé[e] mais l’art est difficile, что приемы эти, руководства могут быть далеки от совершенства, но все же быть наилучшими возможными. Что они могут казаться несовершенными в теории, но оправдываться в практике, результатами на учащихся. Вы обращаетесь к учащимся, чтобы подтвердить свои сомнения, и хотите проследить за процессом воспринимания этого преподавания. Но здесь вам трудно сразу понять эти результаты. Организация школы такова, что результаты учения скрыты от учителя. Сто, двести мальчиков в известный час входят, совершают молитву, садятся по лавкам и все двести начинают делать одно и тоже. Мальчик нетолько не может выразить в школе того, что ему понятно или непонятно, приятно или не приятно то или другое, но он не может выразить словом то, что он знает или не знает то или другое, или что ему хочется. Все разнообразие его мысли во время классаподведено к выражениям «могу» — «хочу», которые он передает подъятием руки.

Итак, во время чтения учителя вы не можете следить за воспринятием преподаваемого. Все, что вы видите, это скучающия лица детей, насильно вогнанных в училище, нетерпеливо ожидающих ожидающаго звонка и вместе с тем со страхом ожидающих вопроса учителя, делаемого для того, чтобы против воли принуждать детей следить за преподаванием. Здесь ничего ни под[т]верждаетъ ни разрушает ваши сомнения. Вы прибегаете к другому способу — вопросов — и задач математических и сочинений. Но ежели вы при этом поручите ведение вопросов учителю, то результаты ваши будут о