Светлое христово воскресенье
Отрывок написан по следам пасхальной ночи 1858 г. (см. дневник). Смысл его очевиден: герой первоначально чужд общему праздничному настроению, но оно захватывает и его — и он отправляется в Кремль. Насколько он способен разделить общее настроение — из отрывка непонятно, но в письмах к А.А. Толстой писатель говорит о своем неверии и о невозможности разделить общее умиление в церкви. «Смотреть на попа и на весь этот разнообразный народ кругом — это мне решительно невозможно». Наиболее подробно о своем отношении к вере Толстой выскажется в «Исповеди», но уже через двадцать лет после отрывка 1858 года.
* VII. [СВЕТЛОЕ ХРИСТОВО ВОСКРЕСЕНЬЕ].
В страстную суботу я сидел вечер у приятеля. — Мы так заговорились, что и не заметили, как пробило одинатцать.
— Чтож — ты решительно поедешь, или нет? — спросила, входя, молодая хозяйка дома у моего приятеля.
— Да разве непременно нужно ехать? — отвечал он, улыбаясь.
Я встал и взял шапку.
— Ты куда хочеш ехать? — спросил он. — И непременно поедешь?
— Еще бы! В университет, и сейчас иду одеваться. Пожалуйста поедем! Я и Marie обещалась там быть. Ну на что это похоже, такой праздник не встретить в церкви. — Надеюсь, даже и вы пойдете в церковь? — прибавила она, обращаясь ко мне
— Нет, я — спать, — отвечал я, — мне и нездоровится, да и......
— Ну, вы как хотите, вы не мой муж, а ты пожалуйста, Сережа....
Я пожал руки двум супругам, надел пальто и вышел на улицу. Проходя через залу и переднюю, я заметил, что полы были в новь натерты, замки вычищены и лакей, подавший мне пальто, напомажен и особенно гладко выбрит. — Сапоги его блестели и скрыпели не пообыкновенному. На Сверху сыпался не то таявший снег, не то дождик. Разговор с моим знакомым, который прервала его жена, сильно занимал меня. Я шел скорыми шагами, механически поворачивая из переулка в переулок, по направлению к дому и не замечал происходившего вокруг меня. На Никитской, у перекрестка, я почти столкнулся с двумя женщинами, также как и я обходившими лужу. — Это уже ко всенощной, — подумал я, заметил на полусвете фонаря их белые юбки из-под поднятого платья и новые башмаки, особенно осторожно ступавшие по глянцовитым мокрым камням улицы. Пройдя еще немного, мне встретился, солдат писарь в новой фуражке и шинели, с женой, шумящей юбками. Так и пахнуло на меня праздником от этого звука, и особенно вида шолкового платка на голове и другого красного нового носового платка в руке, которой она равномерно раскачивала.
— Вот что зонтик не взяли, Михаил Ефремович, — сказала она.
Еще подальше встретились мне два чиновника в шляпах и с зонтиком, потом старик с палочкой. Две дамы с детьми. Несколько дрожек протащилось, ныряя в водяных рытвинах, две кареты, треща рессорами и блестя фонарями, проехали по улице. Дворник без шапки вышел с плошками к столбам тротуара. У Никитского монастыря
Источник: Полн. собр. соч. Л. Н. Толстого, т. 5, с. 230–231. Лицензия CC BY-SA.