20 января

18) 19) 20) Безалаберная жизнь в высшей степени, так что я не узнаю сам себя, и мне совестно так жить.

Играл в карты, проиграл 40 р. и буду еще играть. Оголин начинает мне очень нравиться.

20. Встал рано. Приехал в Ник[олаевскую] и Старый Юрт. Известие о том, что мне не вышло креста, очень огорчило меня; но странно — через час я успокоился. Сулимовский достал мне оказию, и еду завтра, не останавливаясь. —

Я навел Сул[имовскаго] на откровенность и он сказал мне много искреннего о своем равнодушии к отцу. —

1) Был слишком горяч, когда узнал о неудаче, 2) и добр, говоря с Титою. 3) Тщеславен в оказии. —

Сулим[овскiй] навел меня на мысль о необходимости связей. —

Издержал 92, остаток 106—78. Долгу 240. — Происш [ествия] иЗан [ятия]. Признан [ие] Сул [имовскаго]. 3 Отступления. Мысли о связях. Счеты.

Встал рано. Думал, передумывал 3 смерти и написал «Дерево». Не вышло сразу. Пошел на гимнастику. Ничего. М. Сухотину с язвительностью говорил про К. Т[ютчеву]. — И не перестаю, думаю о ней. Что за дрянь! Все-таки я знаю, что я только страстно желаю ее любви, а жалости к ней нет. — Машинька едет в маскарад. Я озлобленно спорил с ней и сказал, что уеду. С Сережей опять пошло лучше. Пробежал нынче свой дневник. Как я заметно падаю. —

Рано, поработал, думал. Быть готовым прослыть дураком, обманщиком, знать, что во всяком случае это будет. Запачкать руки, чтоб не бояться браться за грязно[е]. И тогда жить не для славы людской. Легко сказать. Но когда привык жить только для славы — не зачем жить. Cercle vicieux. Жить для Бога, будешь презирать суждения людей. Презирай суждения людей, выучишься жить для Бога, а то не зачем больше жить. Разговор с женой. Она сказала, что принципы и нет сердца. И у Христа нет? Я сказал: не говори глупост[и]. Я сказал для Бога, но и для себя. Надо лучше. Да, вчера была Страхова добрая, простая мать. Сын ее с Клобским носится и кажется только рисуется. Я весь на стороне ее. Клоб[ский] же вероятно больной человек. Ничего не делал, хотя и пытался писать, гулял, б[ыл] у Машеньки — приятно. Вечером читал Elsmere — очень хорошо, пришел Златовр[атский] и Арханг[ельский] — тяжело б[ыло]. Я боюсь, что от того, что З[латовратский] больной. Потом Бутурлин — кисель резать. Таня приехала.

Жив. Евдокимов. Утром ходил один. И опять пришли в голову разные пустяки о комедии, к[оторые] и стал вписывать. Но приехал Буткевич, и Евдокимов еще тут. Бут[кевич] не знает, как уживется с женой. Она боится скучать. Несколько раз говорил с Евд[окимовым]. Устал от него. Написал ему письмо Ге. Он уехал.

Долго не писал. Все это время. И странное дело, все время борюсь с дурным, унылым, бездеятельным состоянием духа. Только и делал, что написал заметку о моей телеграмме и событиях. Все это мало интересует меня. Здоровье хорошо. Записать надо:

1) Живем мы только для того, чтобы пользоваться благом жизни. Весь смысл жизни, доступный нам, только в том, чтобы мы имели возможность участвовать в божеской жизни; и потому мы должны быть счастливы. Если мы несчастливы, то это значить только то, что мы делаем не то, что должно, или не делаем того, что должно. Так что нетолько благо есть последствие исполнения долга, но наш долг в том, чтобы мы испытывали благо.

2) Музыка есть стенография чувств. Вот что это значит: быстрая или медленная последовательность звуков, высота, сила их, все это в речи дополняет слова и смысл их, указывая на те оттенки чувств, к[отор]ые связаны с частями нашей речи. Музыка же без речи берет эти выражения чувств и оттенков их и соединяет их, и мы получаем игру чувств без того, что вызывает их. От этого так особенно сильно действует музыка, и от этого соединение музыки с словами есть ослабление музыки, есть возвращение назад, выписывание буквами стенографических значков.

3) Благодаря старости и тому, что меня будит несколько раз ночью слабость пузыря, вижу сны, сны, интересные, важные, яркие, и не переставая думаю о сне и сновидениях.

Думал вот что: 1) в сновидениях я облекаю свои ощущения жизни (ведь все происходить в полупросыпаньи) в те образы воспоминания, к[отор]ые я собрал в бдящем состоянии. Во что я облекаю мои ощущения в жизни? Ведь ощущения — только ощущения прикосновения волн эфира, воздуха или самого тела. Если эти ощущения облекаются в образы, чувства, как будто воспоминания, то только п[отому], ч[то] я в прежней жизни набрал эти образы и воспоминания. Не в этой жизни, а в прежней или в какой-то вне этой жизни, п[отому] ч[то] с первых моментов сознания я одно люблю, понимаю, другое не люблю, не понимаю.

Неясно, но что-то есть.

2-е то, что сон похож на жизнь тем, что как во сне бывают несколько степеней пробуждения: думаешь, что проснулся, а только перешел из более полного забвения в менее полное. И бывает еще то, что особенно похоже на жизнь, это — то, что становится во сне мучительно тяжело, и делаешь усилие сознания, и просыпаешься к большей реальности. Я несколько раз так просыпался в жизни. Думаю, что предстоит теперь только последнее, в этой жизни, пробуждение — смерть.

4) Человеку посредством движения своего сознания дана возможность общения со всем проявляющимся в других существах — людях, животных, растенi[яхъ] — сознанием. Для Бога нет движения, все уже есть и ничто не изменяется; для человека же это движение, возможность изменения дает благо. (Совсем неясно. Так записано. Теперь не помню.)

5) Жизнь в материи проявляется движением, разрушающим материю. (Чепуха.)

6) Нам легко видеть теперь обман церкви, когда мы уже вне её; но мы не видим точно такого же обмана того, что называется наукой, п[отому] ч[то] мы в нем.

7) Главное и самое нужное для религиозной жизни — сознание (это знали давно уже все люди) того, что мы не стоим, а нетолько движемся, но летим (как хотите, вверх или вниз) с страшной быстротой. Совсем другое отношение к жизни, если знаешь или если не знаешь, не помнишь этого. Только забывая это, люди хватаются руками, стара[ясь] удержать то, мимо чего пролетают. Нельзя хвататься, руки оторвет.

8) Надо помнить, что мы не на месте, а плывем на большом параходе, и у капитана есть неизвестный нам список, где и когда кого высадить. Пока же нас не высаживают, что же мы можем делать другого, как только то, чтобы, исполняя закон, установленный на параходе, стараться в мире, согласии и любви с сотоварищами провести определенное нам время.

9) Общественный прогресс истинный — в большем и большем единении людей. Для единения людей нужны три вещи: 1) сила, кот[орая] заставляла бы людей соединяться, также, как для того, чтобы камни сложились в здание, нужно, чтобы были люди каменщики, к[оторые] соединяли бы эти камни. Эта сила есть помимо воли людей: их дело только не мешать проявлению этой силы любви. 2) что нужно, это то, чтобы люди [для того, чтобы] могли соединиться, не имели бы свойств, отталкивающих их друг от друга: пороков, страстей, себялюбия, также, как для того, чтобы сложить здание из камней, надо обтесать их, чтобы в них не было неправильных форм. И третье, что нужно, это то, чтобы, соединившись, люди сознавали бы необходимость и благо этого соединения, и чтобы это сознание держало их вместе также, как известь или цемент держит вместе камни здания. Первое — стихийная сила, второе — самосовершенствование, третье — религия.

10) Я — только сознание, т. е. нечто духовное, но я могу сознавать и себя как тело и как движение. (Неясно, не помню, что.)

Чертков здесь и пропасть народа, все приятного. Впрочем, я в таком духе, слава Богу, что мне все приятны. Абрикосовы, Гусев, Плюсн[инъ]. Вчера приехал Поша. С[офья] А[ндреевна] в Москве. Был вчера А[ндрей]. Жалкий, жалкий, по своей непрошибаемой самоуверенности. Пишу и не жалею. Мож[етъ] б[ыть], если прочтет посл[е] моей смерти, хоть немножко пробьет эти латы самодовольства. Начал писать статью. Об упадке, безверии и непротивлении. Не очень дурно, но слабо. Сам я вообще слаб. Должно быть, близко смерть. И приближаюсь к ней, как приближаюсь на езде к цели путешествия. Сравнение не верно, п[отому] ч[то] по мере приближения улучшается езда. Кончил отделы. Записать:

1) Основа жизни — сознание своего существован[iя] не того, каким я себя застаю, а того, что я есмь, что только одно это я действитель[но] есть. Все остальное кажется. Только такое же я в других существах сознается мною существующим тогда, когда я освобождаю свое я от того, что заслоняет его, — и я сознаю, через любовь, других людей собою.

2) Хороша старость еще тем, что знаешь, что наверное не доживешь до последствий своих дел (впрочем, это и для всех при сознании смерти). Так что для оценки люд[ской] и всем, но уже особенно старику, не стоит ничего делать.

3) Всякое рассуждение о происхождении чего нибудь во времени — нелепо. Прежде — то, еще прежде — то, еще прежде — туманные пятна. Ну, а прежде туманных пятен?...

Кроме того, если были туманные пятн[а], то для кого они были? Тоже и с Богом творцом. А потому понятны рассуждения архиерея о том, чем упражнялся Бог до сотворения мира?

4) Признавать уч[енiе] Хр[иста] и допускать насил[iе] — в роде того, что признавать возможность доброй жизни при распространении пьянства.

5) Главное заблуждение людей наук[и] в том, что они думают, что существует мир, а не я, не сознание человѣ[ка].

6) Люди, считающие себя религiозным[и] — нерелигиозны, ученым[и] — неучены, добры[ми] — не добры, утонченным[и] — неутонченны.

7) Нельзя достаточно радоваться осуждению, обвинению, клевете, к[отор]ую не можешь опровергнуть. — Ничто так не возвращает к истинной жизни для своей души, для Бога, к жизни в любви.

8) Гораздо более возмутительная несправедливость была бы в том, если бы, как думают ученые люди, человек мог бы не знать смысла жизни и своего руководства в ней без требующего досуга изучения сложных и трудны[хъ] наук, чем то, что у одного мил[i]оны, а у другого нет сапог.

9) Признавая жизнь в себе, изучаешь и улучшаешь доступного и извѣстнаг[о] себе себя; признавая же жизнь в мире, изучаешь и улучшаешь недоступную и неизвестную тебе жизнь мира.

10) Религиозная и научная деятельность несовместимы. При занятии одн[ой] из двух пренебрегаешь другой.

11) Простота — необходимое условие и призн[акъ] истины.

Был жив и 19, и нынче, 20 Я. 1909. Я. П., но очень слаб. Давно не был так слаб и телесно и умственно. Не скажу, чтобы духовно. Только бы не проявляться. В этом воздержании главное дело духовной жизни в периоды слабости. — Не делай только того, что противно Его воле и воле твоего настоящего «я», и ты будешь делать то самое нужное и хорошее, что ты можешь сделать. Всё то, что мы считаем важным — хотя бы содействие вступлению людей на путь истинной жизни любви, блага, как это кажется важным, а как это несомненно явно ничтожно: ничтожно, во 1-х, в сравнении с той, только чуть смутно прозреваемой нами всей жизнью, к[отор]ой мы, как бесконечно малая, но все-таки частица, служим своей жизнью, а во 2-х, п[отому] ч[то] мы в своей ограниченности не можем видеть, в чем наше служение.

Да, наше служение только тогда действительно, когда мы не знаем, в чем оно, а знаем только то, чего мы должны не делать.

Делать, хотим мы этого или не хотим, мы будем. Усилие наше только в том, чтобы не делать против Его воли — не сбиваться с дороги.

Самая, казалось бы, очевидная, благая, разумная деятельность, вполне самоотверженная для блага людей — не только революционная, но распространение той истины религиозной, кот[орую] мы считаем несомненной, может быть не только тщетной, но вредной, если не противной, то не согласной с Его волей. (Пути Его неисповедимы), а воздержание от поступков, самые ничтожные поступки, в самом малом кругу, могут быть тем самым, чего Он хочет, и самым плодотворным для того самого, что желает Он и сам в себе и в моей душе.

Особенно чувствую это теперь при моей слабости. (Как полезно для души всё то, что бывает с нами, и в особенности то, что мы считаем и называем злом!) В эти дни слабости я не испытываю затемняющего стремления деятельности, особенно живо чувствую неправду жизни — ложь жизни. Постоянно совестно. Особенно за разговоры. Надо быть сдержаннее.

Очень хорошо бы ясно, пожалуй в образах высказать мысль о том, как вредно и тщетно это устраивание жизни не только других людей, но и самого себя — это empiétement, вторжение в дело Божие. Почти всё зло, 0,99 в мире от этого.

Вчера было много народа и надо б[ыло] говорить. И разумеется, всё не нужно б[ыло] говорить, ч[то] говорил. — Постараюсь воздерживаться. Вчера же, вследствие этой слабости, болтовни и невоздержности особенно живо почувствовал недостаточное памятование о том, ч[то] жизнь только в настоящем. Загадывания, предположения, желание видеть распространение своих мыслей, увеличение числа единомышленников, желание написать такое, ч[то] вызвало бы сочувствие, похвалу — всё это губит жизнь. Ничего не нужно, кроме памятования в настоящем своего положения органа Божества.

Вчера, читая газету, живо представил себе отношение ко всем этим известиям человека религиозного, свободного, знающего свое назначение, и живо представилась статья об этом. Нынче хотел писать, но не в силах. Так у меня на верстаке три работы. Едва ли сделаю хоть одну. Впрочем, это о будущем. Мож[ет] быть, мой разговор с дурочкой Парашей важнее и нужнее этих работ. Только вспомнить всю сложность событий мирских, в к[оторых] участвуют и люди, чтобы ясно понять, почувствовать всю легкомысленность, тщету и вредность предположений служить общему делу.

Вчера узнал, что архиерей хотел заехать ко мне. Утром сходил в школу и сказал учительнице, чтобы она передала ему, что прошу заехать.

Мне всегда жалки эти люди, и я рад этому чувству.

Кончаю тетрадь, думал, что не допишу, а вот прошло 2 1 / 2 года — и дописал.

Не помню, записал ли то, что б[ыло] ночью дня три тому назад: почувствовал близость, совсем близость смерти, сейчас, и было спокойно, хорошо, ни радостно, ни грустно, ни страшно.

Всё так же, как вчера, тяжелое физич[еское] состояние. Вероятно, печень, и ничего не могу работать. Взял б[ыло] Павла, перечитал. Могло бы быть не дурно, но нет охоты. Нет охоты и к Детскому. Письмо от Петрова — не совсем. Надо отвечать. Тут Миша с женой и своячен[ицей]. Оч[ень] приятны. Записать нечего. Едва ли буду в состоянии писать худ[ожественное]. Поправил Номер Газеты — нехорошо. Вчера и третьего дня с Ч[ертковым] хорошо говорил[и]. Но к вечеру страшно слаб.

Мало спал. Не одеваясь, работал над Н[а] К[аждый] Д[ень]. Походил. Жалкие просители. Письма, — от К[узминскаго] глупое и гадкое. К стыду своему долго не мог победить недоброго чувства. Кончил Н[а] К[аждый] Д[ень]. Была жалкая солдатка. Дал ситца. Потом верхом. Был Б. Чтото мне неловко с ним. На душе нехорошо — не добро. Борюсь. Хорошо, что продолжаю быть гадок сам себе. Иду обедать.