11 октября

Ездил с собак[ами], ничего не затравил. Скучно, отдаю собак Ник[олинькѣ]. Устал, б[ылъ] в бане, у Ник[олиньки] и гуляю с Яп[ишкой].

Приехал. Алексеев хорошо принял. Зуев, кажется, простой и хороший малый. Остановился у Япиш[ки].

Проснулся в 9 -м, поехал охотой к Маше. Приехал в Лапотково в 5, затравив одного. Прочел Bourgeois Gentil'homme и много думал о комедии из Олинькиной жизни. В двух действиях. Кажется, может быть порядочно. Перечел весь этот дневник. Чрезвычайно приятно.

8, 9, 10, 11 Октября. Был в Ясном хозяйничал довольно успешно, изредка писал. Тщетно хлопотал н[асчетъ?] к]лячъ?] — Был в Туле. Занял 1500 у Капылова. Необдуманно много дал процентов. Был у Казарин[ова]. Обругал Елагина, скверно. Изредка писал. Меня обругали П[етербургскiя] В[едомости].

С каждым днем хуже и хуже моральное состояние, и уже почти вошел в летнюю колею. Буду пытаться восстать. Читал Adam Bede. Сильно трагично, хотя и неверно и полно одной мысли. Этого нет во мне. Лошади хуже и хуже. Рассердился на Лукьяна.

Одни. Два зайца. Я не в духе.

Во сне думал: Не знаю, нужно ли записать, даже кажется, что не нужно, а видел с большой настоятельностью, именно то, что не нужно задавать себе цели совершенствования общие, как н[а]п[ример] быть в любви со всеми, быть трудолюбивым, т. е. всегда в работе, быть воздержанным и т. п., а надо задавать себе самые близкие частные конкретные, с позв[оления] сказать, цели, н[а]п[ример], нынче провести день, ни разу не позволив подняться в себе недоброжелат[ельному] чувству к NN, или проще, установить согласие с NN или нынче дописать или дошить сапоги, или проще — не гулять нынче, или нынче не предаваться похоти, а есть за обедом впроголодь или проще: поберечься нынче. Преимущество этого то, что ничего при этом о себе не воображаешь. Так живут самые, самые лучшие люди: они живут и вовсе не думают о добродетели.

Прочел нынче статью в Воспит[ании] и Обуч[ении] о книжках Посредн[ика]. Осуждаются и Эпикт[ет], и Паск[аль], и Гог[оль], и Марк Авр[елий] за то, что они не предлагают средств внешних улучшить положение людей. Но ведь они утверждают с первых слов — Эпиктет — что внешние вещи не в нашей власти. Стало быть, надо не сердиться на Эп[иктета], М[арка] А[врелия], П[аскаля] и Гог[оля], а доказать, что они не правы. Но противники не доказывают этого, п[отому] ч[то] это им кажется слишком явным. «Не истоплю печки, будет холодно, не повесь замка, меня обкрадут, не посажу в острог разбойника, он мне сделает зло. А истоплю, будет тепло, повешу замок, и не украдут, посажу в острог разбойни[ка], он мне не сделает зла». Это так ясно и несомненно, что против этого спорить нельзя, но это так ясно и несомненно, что нельзя же предполагать, чтобы Эп[иктет], М[арк] А[врелий], Г[оголь], П[аскаль] и др. не видели этого, следоват[ельно], говоря про то, что внешние вещи от нас не зависят, они верно говорят нечто другое. Они говорят, что, истопив печку, ты никак не можешь быть уверен, что ты будешь, пользоваться теплом или даже, что будет теплее: может разбиться окно, может отворяться дверь, может завалиться, ты сам можешь быть вызван на двор; что повешанный замок на лошадь не обеспечивает ее целость: ее могут все-таки увест[и] и она может издохнуть; что заключение конокрада в острог не избавляет тебя от зла, к[оторое] он тебе может сделать, научив того, к[то] сидит с ним в остроге, как сделать тебе зло. Они не говорят, что последствия топления печки, вешания замка и сажания в острог раз[бойника] никогда не будут иметь желаемых последствий, но они говорят, что надо помнить, что последствия могут быть и иные и противоположные и потому нельзя человеку все свои силы класть на такие сомнительные дела: должны быть у него дела несомненные. И вот так[ие]-то несомненные дела они и указывают. Дела эти это делание добра людям. Дела эти, так же как и топление печки, и кование лошади, и сажание в острог, достигают тех же практических целей, т. е. что делающий добро людям будет согрет, у него не уведут лошадь и ему не сделает зла разбойник (некот[орые] утверждают, что даже действительнее достигают их; и я так думаю и могу доказать) и потому в этом смысле шансы равны, одно перевешивает другое; но, кроме того, получается выгода 1-я та, что деятельность добра не исключает и деятельно[сти] практич[еской], как топление печки, когда она не противоположна добру; так что для достижения практическ[ой] цели два действия, и 2-я та, что деятельность добра имеет такое свойство несомненности, что она продолжается радостно (у мучеников) даже тогда, когда от нее получаются самые пагубные для тела последствия. «Но и мы, преследующие практические цели, не лишаем себя возможности делать добро и даже любим делать его; но мы не ставим его главной целью». Вот в этом то и ошибка. Когда я топлю печку, ни у кого не отнимая дров и времени, моя деятельность не исключает возможности доброй жизни; когда же я вешаю замок, я уж этим поступком делаю кое-что противное доброй жизни: я выказываю недоверие к людям, я утверждаю свою исключительную собственность, я вызываю к нарушению этой собственности — и может быть колебание для человека, желающ[его] жить добро, повесить ли замок или нет. Но когда я сажаю разбойника в острог, является уже пря[мое] противоречие деятельности для практич[еской] цели и доброй жизнь[ю] и необходимо знать, что важнее и чем жертвовать чему. В этом то, в этих дилемах всё различие.

Кузнец с выбитой рукой просился в больницу. Рахм[анов] поехал за ним, а я поехал в Тулу. В Туле с Давыд[овым] пошел к Рудневу и вернулся. Играл в шахм[аты]. Шил сапоги. Дорогой продолжал думать о том же. Вопрос в том: можно ли для большой, очень вероятной пользы сделать маленькую, но наверное гадость? Нельзя, п[отому] ч[то] самая вероятная и большая польза может оказаться вредом, всегда даже можно о всяком случае найти 2 противуп[оложные] мн[ения], а гадость наверное как была, так и останется гадость. Сомнение в этом и решение в ложную сторону происходит только от того, что мы не понимаем — не видим, ясно не видим прямой связи причин и следствий между миром нравственным и матерьяльным, как это нам кажется в мире матерьяльном. Я ясно вижу, мне кажется, связь между тем, что я побил малого, к[оторый] крал у меня горох, и тем, что после этого горох цел, но я не вижу связи между тем, что малый этот сделал мне зло, оправдывая его тем, что я бил его и т. п.

Пишу о революции. Но плохо идет. И мне не жалко. На душе хорошо очень. Благодарю Тебя, Того, кто во мне. Приди и вселися в меня и очисти....

Записать:

1) Дурно отнесся к нищему или еще что-то сделал дурное — не помню, но стало совестно, больно, почувствовал раскаяние. Особенно по старому больно, что нельзя поправить, что тот, с кем надо б[ыло] обойтись хорошо, ушел, и уже не догонишь. Это ложное чувство. Не в том дело, что непоправимо последствие моего поступка (оно мож[етъ] б[ыть] и поправимо); а в том, что непоправим самый поступок, что время, в к[оторомъ] он соверше[нъ], не возвратится. Но поправим я сам. Я могу, сознав свой грех, быть осторожным в повторении его. Важны не последствия, а поступок, дающий привычку злую или добрую.

2) Баба, призывающая Бога, даже Ник[олая] Чуд[отворца], как нечто высшее, духовное, ближе к истине самого ученого профес[сора], не признающего ничего не подлежащего наблюдению и рассуждению.

3) Записано так о Маше. Надо Бога любить больше Коли. Это значит то, что если живущий в тебе и сознаваемый тобою Бог зовет к одному делу, а привязанность — к противоположному, то большая ошибка предпочесть любовь человеческую. Одно исключение: если N. N. любишь не для себя, а для Бога.

4) Надо бы Кр[угъ] Чт[енiя] составить так, чтобы в каждом дне б[ыла] одна мысль религиозная, метафизическая, определяющая положение человека в мире, а другая — правило полезное, помогающее жить доброй жизнью.

5) Иногда ставят Истину идеалом. Это не верно: истина есть только отсутствие лжи.

6) Часто, когда молясь, повторяю слова, совсем по новому, глубже, чем прежде, понимаю их. Так, нынче, повторяя слова: Ищите Царства Б[ожiя] и правды Его, остальное приложится вам. Цар[ство] Б[ожiе] внутрь вас есть, я понял, что Ц[арство] Б[ожiе] это — в тебе, т. е. чтобы в тебе царствовал Бог. Слова же: остальное приложится — значат не то, что приложится внешнее благо, а то внутреннее благо свободы, всемогущества, спокойств[iя], к[оторое] испытываешь, когда сознаешь себя в божественном.

7) Когда молишься Богу, хотя бы и в самой грубой, просительной форме, то совершаешь уже один первый шаг, необходимый для общения с Богом, признаешь, что благо от Бога; ошибаешься только в том, что ожидаешь блага этого извне.

8) Можно считать собою то, в чем проявляется моя жизнь — мое тело и его поступки; и можно — то, что проявляется: бож[ественное] начало. В первом детстве человек считает собою только первое: свое тело; в молодости чаще и чаще человек сознает свое божественное. — В старости сознание это все усиливается, и, я дум[аю], оно вполне сознается при смерти. Этим объясняется тот восторг, к[оторый] часто испытывают умирающие.

9) Молитва есть сознание (как бы оно ни проявлялось) своей божественности. Молящийся молится себе, собою, сознает себя частью Бога.

10) Хорошо бы вновь внести упоминание о Мити в письмо к китайцу.

11) Хотел написать о перенаселении и спасении от него в свойственном разумному человеку целомудрии.

12) Ничто не может помешать каждому существу делать предназначенное ему дело (последствия дела могут быть не те, к[оторыя] мы предполагаем, но делу ничто помешать не может). Ничто не может помешать грибу рости, мыши плодиться, яблоне цвести и человеку делать свойственное разумному существу дело: — разумное добро. Ничто не может помешать человеку быть добрым, любить.

13) Человек несвободен только, когда действует противно своей разумной природе.

14) Люди правительства говорят, что правительство необходимо и полезно. Также говорит и кабачник и содержатель распутного дома.

15) Что такое та особенная живость воспринимания мысли, к[оторую] я иногда испытываю, в особенности во время прогулок? Бывает, что понял мысль, передал ее, считаешь ее справедливою — и остаешься холоден к ней; или вдруг она охватит тебя всего, чувствуешь, что это не слова, a дело, что ты должен жить по ней, ею. И это бывает очень радостно.

16) Мы удивляемся перед растением (как мухоловка), к[оторое] проявляет признаки разума. Также удивительно, когда разумное существо проявляет только признаки жизни животной или растительной.

17) Время дает возможность свободы отдельному существу.

Вторую ночь хорошо сплю, но слаб. Только вышел — 4 безработных. Потом 4 от Чер[ткова]: Гусаров, С. Попов, Перевозников и Беленький. Пошел ходить, но надо с ними поговорить.

Ничего не писал, кроме ничтожных писем. Ездил с Душ[аном] в Казначеевку. Мучительно положение живущего в достатке среди нищеты. Все просят, и все жалки, и сам гадок.

Опять забывал молитву. Был Буланже. Кое-что приписать к разговору и к Штокг[ольмскому] докладу. Оч[ень] слаб и не переставая хочется смерти.

Летят дни без дела. Поздно встал. Гулял. Дома С[офья] А[ндреевна] опять взволнована, воображаемыми моими тайными свиданиями с Ч[ертковымъ]. Очень жаль ее, она больна. Ничего не делал, кроме писем и пересмотра предисловия.

Ездил с Душ[аномъ] оч[ень] хорошо. После обеда беседовал с Наживиным. Записать:

1) Любовь к детям, супругам, братьям это образчик той любви, какая должна и может быть ко всем.

2) Надо быть, как лампа, закрытым от внешних влияний — ветра, насекомых и при этом чистым, прозрачным и жарко горящим.

Все чаще и чаще при общении с людьми воспоминаю, кто я настоящий и чего от себя требую, только перед Богом, а не перед людьми.

С утра разговор о том, что я вчера тайно виделся с Чертковым. Всю ночь не спала. Но спасибо, борется с собой. Я держался хорошо, молчал. Все, что ни случается, она переводит в подтверждение своей мании — ничего....