8 октября

Был весь день до вечера в странном положении непреодолимой апатии: ни читать — ни писать. Читал какую-то дрянь, потом написал 1 1 / 2 листа. Надо навсегда отбросить мысль писать без поправок. 3, 4 раза — это еще мало. Вчера посылал В[анюшку] в казармы за грубость. Я больше, чем когда нибудь решился выдти в отставку; на каких бы то ни было условиях. Служба мешает двум призваниям, к[оторыя] единственно я сознал в себе, особенно лучшему, благороднейшему, главному, и в том, в к[оторомъ] я более уверен найти успокоение и счастие. Все решится тем, представил или нет меня Бр[иммеръ]. Ежели представил, то я жду [писать в] Петерб[ург и,] ежели нет, то я тотчас же подаю в отставку. —

8. Получил деньги, хлопотал для отъезда. Подарил лошадь казаченку. У Теодори[ны] не взял 3,90 по тому случаю, что она мне показалась очень жалка. Выѣх[алъ] в дес[ять], в 6 прiѣх[алъ] в Георг[iевскую] и здесь написал 3 / 4 листа Дев [ичъей].

Поехал к Ар[сеньевымъ]. Не могу не колоть В[алерiю]. Это уж привычка, но не чувство. Она только для меня неприятное воспоминание. Затеял было писать комедию. Может возьмусь.

Вчера получил письмо от Тургенева, в кот[ором] он обвиняет меня в том, что я рассказываю, что он трус, и распространяю копии с письма моего. Написал ему, что это вздор, и послал сверх того письмо: Вы называете мой поступок бесчестным, вы прежде хотели мне дать в рожу, а я считаю себя виноватым, прошу извинения и от вызова отказываюсь. — У меня два студента, школа идет хуже. Я начинаю разочаровываться в журнале. —

В дороге. Машинька очень мила и дети.

Письма от Тани. Живопись восхищает ее. Живот болит, но сносно. Читал только New Christianity. Письмо от Ч[ерткова] и Апол[лова]. Он подал к расторжению. Шил сапоги вечером. Дома благополучно. М[аша] беспокоит. Лег поздно.

Вчера с утра было оживление мысли, и кое-что записал в carnet, но работать не мог. Ходил гулять. Очень слаб. Письмо от Золотаре[ва] об иконах и от Ч[ерткова] о личности — слишком тонкое. Статья в R[evue] d[es] d[eux] m[ondes], père Didon, наглая, глупая, мертвая. Это поразительное событие знамения времени. Потребность написать не только обличение, но уличение всё усиливается. — Пытался окончить или написать новое заключение — не мог. Ходил гулять — молился. Матрену задавило возом. Review of reviews — отвратительно. Тоже знамение времени. Думал:

1) Обычное рассуждение о том, что рабочие классы свободны работать или нет, образовываться и подняться в высшие слои общества, напоминает мне вопрос той барыни, к[оторая] говорила, что у мужиков нет хлеба, так отчего они не едят пирожки? Такое же непонимание не только действительности, но того, о чем и в чем речь.

2) Когда трудишься или страдаешь, некогда — нельзя молиться. Это надо было делать прежде. —

Теперь 12-й час, иду наверх, подожду почту и спать.

11 дней не писал. Попробую, идя назад, вспомнить. Нынче пытался вновь писать статью о голоде. Ничего не вышло. Вечером написал 8 писем и свез на Козловку. Только что писал Золотар[еву] рецепт о том, как установить любовь к людям, с к[оторыми] живешь, и, взойдя наверх, поддался поддразниванию С[офьи] А[ндреевны], утверждавшей, что люди, пытающиеся жить нравственно, утеряли простоту. И рассердился, сдержался. — Вчера 7-го. То же писал утром и не шло. Уехали Эрдели и Таня в Москву. 6 и 5 поправлял первые главы статьи о воинск[ой] повинности. 4 и 3 писал 8-ю главу и хорошо кончил, 3 и 2-го и 1-го писал статью о голоде. Всё это время работал, засыпал завалину. Были за это время Стаховичи, Полякова, Зиновьев и Давыдов с дочерьми. Особенно выдающихся писем не б[ыло]. Нет, были: письма Хохлова и англичанина пастора, сочувственное. Отослал за это время, исправив ее, «Первую ступень».

Думал только две вещи:

1) То, что быть в нужде по отношению к пище и одежде и помещению есть наивыгоднейшее положение человека — не переесть, не перегреться, не перепокоиться. Особенно первое: есть надо так, как будто не достанет на всех, и всегда оставлять другим.

2) То, что когда трудно, как мне теперь, безвыходно, кажется [1 перечеркнутое и неразобранное], надо думать, что это отличие мне. Мне задается урок трудный, п[отому] ч[то] в меня верят, надеются на меня и любят меня. Надо быть благодарным. Теперь 12 ч. ночи.

Нынче утром приехал Поша и Страхов. У Страхова б[ыл] обыск, и ему объяснили, что Т[олстой] теперь другой и опасен. Мне как будто не захотелось гонения. И стыдно стало за это на себя. Уж очень хорошо б[ыло] дома с С[оней]. Нынче же целый день и вечером она постаралась опять сделать мне радостным гонение. Целый день: то яблони украденные и острог бабе, то осуждения того, что мне дорого, то радость, что Ново[селов] перешел в православие, то толки о деньгах за Плоды Просв[ещения]. — Я ослабел и мой светик любви, кот[орый] так радостно освещал мою жизнь, начал затемняться. Не надо забывать, что не в делах этого мира жизнь, а только в этом свете. И я как будто вспомнил. Помоги, Господи.

Перед обедом ездил в Ясенки. Утром, хоть немного, но работал — подвинулся во 2-ой части. Вчера утром писал, ездил на Козловку, вечером написал Леве и Лескову письма. 3-го дня, 6, сидел дома целый день. Писал. И не помню.

Думал к Катехизису: 1) Молитва есть чтение верительной грамоты, освежение в своей памяти своего назначения, своего посланничества. Написал по-немецки письмо Шмиту. Получил письмо от Crosby о Henri George....

Больше двух недель не писал. Очень занять Кругом Чтения. Подвигается, еще много работы. Кое что и, казалось, важное, записал. Здоровье в общем хорошо; но упорная боль в правой кишке. М[ожетъ] б[ыть], пустяки, а мо[жетъ] быть — важное, к смерти. Думаю без противления. Здесь Горб[уновъ] и Абр[икосовъ]. Теперь 1-й час ночи. Не стану записывать. А то дурно запишу, а, кажется, много важного. —

Вчера. 7. Оче[нь] дурно себя чувствовал. Утром ходил к лесничему, говорил с Голд[енблатом] о Телят[инских] мужиках. Дома ничего не делал. Читал Андр[еева] и Чел[ышева], к[оторые] оба приезжают. Вечер тоскливо. Хочется умереть. Спрашивают: что же тебе дурно? Не дурно, а там лучше.

Ночью от живота не спал.

Третьего дня, 6-го. Плохо поправил Разговор, и несколько писем. Ездил с Душ[аном] к Звегинц[евой]; неприятный стражни[к]. Трудно, но тем нужнее удержать любовн[ое], братское отношение. Вечером ничего особенного. 5-го. Вероятно, то же самое. Тоже нездоровилось. Нынче немного, оч[ень] немного получше. На душе хорошо. Записать:

1) Забыл всё. Одно помню: ч[то] надо бы ответить тому, кто за меня осуждает за то, что я не беден, как Иоан Кр[еститель], — ответить, ч[то] Иоан святой, а я отставной офицер, жил дурной жизнью и только к старости начавший думать о Боге и кое-как добираться до того, как бы служить Ему.

2) Ученый определил 7000 видов мух.

Встал рано, пошел навстречу лошадям отвозившим милую Таничку. Простился с ней. Саша с В[арварой] М[ихайловной] тоже провожали, вернулся домой. Поправил о социализме. Пустая статья. Потом читал Николаева. Сначала оч[ень] понравилось, но потом, особенно конспект 1-й части, менее. Есть недостатки, неточности, натяжки. Пришла Соня, я ей высказал все, что хотел, но не мог быть спокоен. Оч[ень] разволновался. Потом ездил с Душ[аномъ], спал, обедал. Вечером читал опять Николаева, конспект 1-й части, который] мне не понравился. Теперь 11-й час, ложус.