9 ноября

Ходил и ездил на охоту, убил фаз [ана]: Здоровье хорошо и хочется писать.

Утром помешали мне Тишкевич и Макаров, гимнастика, обедал в шахм[атномъ] клубе. Меня не хотели пустить. Все бестолковость. Половцовы. Дома диктовал порядочно Разж[алованнаго]. Книги идут плохо. — Вбежала девка и расстроила меня, хочется. Утром был Шипулинской и успокоил меня. Хочется. Завтра к Конст[антинову] о жалов[анiи]. Книгу Арсен[ьеву], в Совет Правов[ѣдѣнiя]. В Штаб. Написать Сереже и Маше и Старосте.

Чуть чуть пописал. Пошел ходить, театр, Шиповы, сыр. Обедал без С[ережи]. В театр. А[лександринъ] прекрасна была, но я стал холодней. К Шиповым. А[нна] Е[вграфовна] мила. Дома все веселы. Руки, ноги болят.

Слабее диета вчера. Нынче опять строго. Здоровье — особенно головы, хорошо. Вчера избыток и сила мысли. Написал предшествующее сражению и уясн[ил] всё будущее. Нынче взял важное решение не печатать до окончания всего романа.

Встал раньше. То же. Ходил на Козловку. Письма от Лебед[инского], Дун[аева], Анненк[овой] хорошее. Думал во время ходьбы хорошо и молился: Отче наш — радостно. Думал между прочим для послесловия: Брак б[ыл] прежде приобретение жены для обладания ею. Опять отношение к женщине установилось войною, пленом. Мущина себе устроил возможность удовлетворять своей похоти, не думая о женщине: гарем. Единобрачие изменило количество жен, но не отношение к ней. Отношение же, истинное, совсем обратное. Мущина может всегда иметь женщину и всегда может воздерживаться; женщина же (особенно, познавшая мужа) с гораздо большим трудом может воздерживаться тогда, когда может иметь общение, что с ней бывает в 2 года раз. — И потому если уж кто может требовать удовлетворения, то никак не мущина, а женщина. Женщина может требовать этого п[отому], ч[то] для нее это не pflichtloser Genuss, как для мущины, а, напротив, она с болью отдается и бол[ея] ожидает и боли, и страдан[ия], и заботы. Кажется, что так формулировать надо брак; сходятся, любя духовно друг друга, мущина и женщина; и оба обещают друг другу то, что если они будут иметь детей, то только друг с другом. Требование же плотского общения должно идти от ней, а не от него. —

Думал еще к статье о науке и иск[усстве]: Много думал и формулировал себе ясно; но потом, когда пришел к доказательству того, что наука теперешняя не права, п[отому] ч[то] не служит религии, занялся и не мог себе уяснить, как же может наука служить религии? Задумался так у Козловки. Пошел назад, стал вспоминать и искать и следующий ответ. Нужно, чтобы знания служили благу — единению людей для того, чтобы они б[ыли] важны. Единению людей служит, кроме любви, еще истина. Приход[я] к единой для всех истине, люди соединяются между собой. (От этого суеверия вредны — они разъединяют людей.) И потому наука истинная ведет к единению; но для того, чтобы она б[ыла] таковою, она должна действительно вести всех к истине. Выражения истины должны быть ясны, понятны и истинны, несомненны. То ли делает большая часть науки? Обратное: выражения не ясны и непонятны и истины не только сомнительны, но вызывают споры и производят не соединение, а разделение. Это происходит от того, что те, к[оторые] называют себя жрецами науки, потеряли религиозную основу (это не совсем верно) и не имеют целью единение всех, а свои дилетантские интересы, славу и divertissement. —

За чаем много говорили с Holzapfele о религии. Он добрый. Хорошо говорил, смя[г]чилгся?] я. Теперь 12-й час, ложусь спать.

Писал Воскр[есение] мало. Не разочаровался, но от того, что слаб. Вчера приехал Дунаев. Много рубил вчера, переутомился. Нынче гулял. Заходил к Конст[антину] Белому. Очень жалок. Потом прошел по деревне. Хорошо у них, а у нас стыдно. Писал письма. Написал Боженову и еще три. Думал:

1) Подтверждение того, что разум освобождает латентную в человеке любовь, в справедливости изречения: tout comprendre c’est tout pardonner. — Если простишь человека, то и полюбишь. Простить ведь значит перестать осуждать и ненавидеть.

2) Если человек поверит во что-нибудь со слов другого, то он теряет веру в то, во что он неизбежно поверил бы, если бы не доверял. Тот, кто верит в Бога Христа, в воскресенье, таинства и т. п., перестает верить в разум. Так прямо и говорят, что не надо верить в разум.

3) Сопоцько дал мне ключ к тому, почему люди верят в личного Бога, Бога Христа и тому подобное: он один из тех самолюбивых людей, кот[орые] всегда хотят быть правыми не только перед людьми, но и перед собой. И вот он сделал два, не то что дурные поступка, но раза два отдал[ся] слабости — раз присягнув, по требованию урядника, новому царю, другой раз продолжая есть мясо, тогда как сам писал о вегетарьянстве. Он знает в глубине души, что и то и другое не хорошо, но он хочет быть правым и вот он придумывает целые теории, по к[оторым] выходит, что лучше было не отказываться не присягать — чтобы не выдаваться и т. п., и лучше было есть мясо, п[отому] ч[то] неедение показало бы несвободу. Он же пишет мне — вперед забегает — я ничего не писал про это, о молитве и личном Боге и о том, что можно просить Бога. Что это значит? А то, что в такую же минуту слабости, как и когда он присягнул и соблазнился мясом, он стал молиться личному Богу, ожидая от Него исполнения молитвы. Если бы он был человек строгий к себе, ставящий истину выше своей правоты, он бы признался, что дурно сделал присягнув, поевши мясо и в минуту слабости обратившись к воображаемому личному Богу, слышащему наши молитвы, он бы призна[лся], что как в минуты слабости мы гадаем, верим приметам и обращаемся к Богу, но что от того, что мы воображаем так Бога и ищем Его помощи, Он не делается, и осудил бы свою слабость, как в случае присяги, мясной еды, так и в этом. Но ему нужно быть правым, и он из своей суеверной слабости делает теорию, выдумывает софизмы, красноречивые прим[еры], чтобы доказать, что действительно есть то, чего ему захотелось в минуту слабости. На этом, только на этом все суеверия, вся церковность. И не верят в церковные суеверия люди, обыкновенно, до тех пор, пока не ослабеют. А как ослабеют, так их слабость служит для них доказательством; если только они не строги к себе и не любят истину больше своей правоты.

Очень интересное письмо из Голандии о том, что делать юноше, призываемому к воинск[ой] повинности, когда он кормилец матери.

Был несколько дней нездоров — животом. И была большая слабость физическая — душевное состояние изрядно. Писал письмо Sabatier — нехорошо, но решил послать перед Богом. Слава Богу, не иду назад. Записать:

1) Подчиняться людям может только человек, к[оторый] считает себя свободным. Считает себя свободным тот, кто делает, что хочет; а тот, кто делает, что хочет, раб всего. Свободен только тот, кто считает себя рабом Бога и делает только то, чего хочет Бог и чему никто и ничто помешать не может. (Хорошо.)

2) Награда доброй жизни, как и самая жизнь, вне времени — в настоящем. Сейчас делаешь хорошо, и сейчас хорошо. Последствия же могут быть и худые и хорошия.

3) Грех богатства, нетолько богатства, но излишка, a тем более большего богатства, кроме своего внутреннего греха пользования трудом, отнимания для себя труда других людей, еще и в том — и ужасный грех — в возбуждении зависти и нелюбви людей.

4) Мысль только тогда движет жизнью, когда она добыта своим умом или хотя отвечает на вопрос, возникший в своей душе: мысль же чужая, воспринятая только умом и памятью, не влияет на жизнь и уживается с противными ей поступками.

5) Братство, равенство, свобода — бессмыслица, когда они понимаются, как требования внешней формы жизни. От этого-то и была прибавка: «ou la mort». Все три состояния — последствия свойств человека: братство — это любовь. Только если мы будем любить друг друга, будет братство между людьми. Равенство это смирение. Только если мы будем не превозноситься, а считать себя ниже всех, мы все будем равны. Свобода — это исполнение общего всем закона Бога. Только исполняя закон Бога, мы все наверно будем свободны. (Хорошо.)

6) Человек, как разумное существо, не может не быть нравственным или безнравственным, не может не быть добрым или злым. Не может быть ни то ни сё, п[отому] ч[то] не может не кормиться и не плодиться. А и кормиться и плодиться животное может безразлично, ни нравственно, ни безнравственно, человек же, как разумн[ое] существо, может безнравственно кормиться чужими трудами и безнравственно плодиться, не заботясь о детях.

7) Как можно приучить себя класть жизнь в чинах, богатстве, славе, даже в охоте, в колекционерстве, так можно приучить себя класть жизнь в совершенствовании, в постепенном приближении к поставленному пределу. Можно сейчас испытать это: посадить зернушки и начать следить за их ростом, и это будет занимать и радовать. Вспомни, как радовался на увеличение силы телесной, ловкости: коньки, плава[нье]. Также попробуй задать себе хоть то, чтобы не сказать в целый день, неделю ничего дурного про людей, и достижение будет также занимать и радовать.

8) Самоотречение ценно, нужно и радостно только, когда оно религиозное, т. е. отрекаешься от себя для того, чтобы исполнить волю Бога.

9) Пока человек в этой жизни, он не может ни всего отдать ни всего понять. И все таки он должен стараться отдать, и понять как можно больше. И чем больше отдашь и поймешь, тем больше блага.

10) Человек упорно держится своих мыслей, главное, п[отому], ч[то] он дошел до этих мыслей сам, и, м[ожетъ] б[ыть], очень недавно, осудив свое прежнее. И вдруг ему предлагают осудить это свое новое и принять еще более новое, то, [до] чего он не дошел еще. А тут еще одно из самых смешных и вредных суеверий, что стыдно изменять свои убеждения. Стыдно не изменять их, п[отому] ч[то] в все большем [и] большем понимании себя и мира — смысл жизни, а стыдно не переменять их.

11) Если есть Бог, то он не три, не два, не двадцать два, даже не один. Понятие числа не приложимо к Богу.

12) Да, как атлет радуется каждый день, поднимая большую и большую тяжесть и оглядывая свои все разрастающиеся и крепнущие белые (бисепсы) мускулы, так точно можно, если только положишь в этом жизнь и начнешь работу над своей душой, радоваться на то, что каждый день, нынче, поднял бòльшую, чем вчера, тяжесть, лучше перенес соблазн. Только любоваться нельзя, да и не на что, п[отому] ч[то] всегда остается так много недоделанного.

13) Нехорошо уверять себя, что любишь людей, что живешь любовью, повторять фальшивые слова Павла или самому придумывать такие. Где нам любить, когда вся жизнь наша основана на зле. Все, чем я пользуюсь, сделано с проклятиями, сделано поневоле, от нужды, к[оторой] я пользуюсь. Говорить про нашу любовь к людям, даже вызывать в себе чувства, подобные любви, все равно, что лаком покрывать нетесанное дерево, скородить непаханное. Мы живем угнетением братьев. Надо, прежде, чем любить, перестать жить их страданиями.

14) Скажи: если бы то, для достижения чего ты трудишься, могло бы быть достигнуто тем, чтобы твоя деятельность осталась бы нетолько неизвестна, но считалась бы подлой, дурной, — продолжал ли бы делать то, что делаешь? Только когда на такой вопрос ответ наверно положительный, можно отдавать все свои силы на избранную деятельность.

15) Все мне думается, что сон, сновидения, кот[орыя] представляются нам событиями, суть воспоминания, но что в сонном состоянии они представляются нам событиями. (Это не ясно, но тут есть что-то.)

16) Христианское человечество стоит перед дилеммой: отречься нетолько от христианства, но и от всякой религии, или отказаться от государства, от могущества, силы. Европейцы, Французы, Американцы, Англичане, Немцы как будто склоняются к первому решению: отказ от религии; надеюсь, что русские изберут второе.

17) Удивительно, что люди не видят того, что и внутренняя, глубокая причина, и последствия совершающейся теперь в России революции не могут быть теже, как причины и последствия революции, бывшей больше ста лет тому назад.

18) Мне представляется, что я движусь и весь мир движется, и я называю это временем, тогда как ничто не движется, а происходит только то, что я открываюсь сам себе вместе с открывающимся мне миром.

Все, что я узнаю: всю мою жизнь, всю жизнь мира, все то, что я знаю из прошедшего, то, что открылось в свое время другим людям и передано мне, все то, что я узнаю из будущего, т. е. того, что открывается мне, все это не движется и не есть ни прошедшее ни будущее, а есть всегда, вне времени. Оно всегда было, есть и будет и Все неизвестно мне, а только часть этого вечно сущего раскрылась и раскрывается в моей жизни.

Моя жизнь со всем видимым из моей жизни миром раскрывается мне, но она всегда была и есть и будет; и моя смерть, о к[отор]ой я знаю по наблюдению и сознанию, тоже уже есть. И есть все то, что сопряжено с смертью. Так что случиться со мною и со всем миром ничего не может, так как все уже есть.

Жизнь есть все большее и большее открытие того, что есть, и потому смерть должна быть тоже открытие, но открытие чего-то такого, чего мы не знаем и не можем знать, т[акъ] к[акъ] о том, что открывает жизнь, мы знаем по рассказам людей, о том же, что откроет смерть, ничего не можем знать.

Жизнь есть равномерное, постепенн[ое] раскрытие себя. При раскрытии я сознаю в себе бесконечную, неограниченную силу, и сознание этой силы дает мне чувство свободы. Мне кажется, что то раскрытие, к[оторое] составляет мою жизнь, есть мое движение и я делаю свою жизнь. Но я не делаю ее, я только имею радость участия в ней. Все, что я сделаю, уже есть. (Все, что я делаю, это только одно из воспоминаний Бога.) Но я имею счастье сознавать себя участником жизни мира. (Не ясно, но я не отчаиваюсь.)

19) Часто бывает тревога, недовольство собой от того, что чувствуешь себя terre à terre, ничего не хочется делать, мысли не ходят. Не надо тревожиться. И это состояние, хотя бы полного идиотизма, хорошо и радостно, только бы быть в согласии с людьми и не делать худого. Корень этого чувства недовольства опять в тщеславии: ты, мол, должен что-то сделать, отличиться, а ты ничего не должен делать, а ждать, чтобы тобой делал хозяин то, что Ему нужно.

Сегодня 10 Ноября.

Было досадно, что не вышла статья. Вот и не поднял гирю.

Вечер читал Горького. Знание народа черносотенного, прекрасный язык, т. е. гово[р] людей. Но совершенно произвольная, ничем не оправдываемая психология, т. е. приписыванье чувств, мыслей своим лицам — и всё больше героическая, и потом среда исключительно безнравственная. Притом рабское уважение перед наукой.

Вчера, 9-го. Ходил по саду, потом оч[ень] много относительно писал Сон и письма. Сон мож[ет] быть не дурен. Приятно с домашними, спокойно, любовно. Всё интерес к мнению людей не могу победить. Ездил с Душ[аном] в Телятинки. Говорил с Алексеем об убийстве человека. Менее интересно, чем ожидал. Сон, обед, чтение Горько[го]. Сегодня проснулся в 6-м часу и много хорошо думал и от того ничего не писал. И не дотрогиваюсь до бумаги. Только письма. Теперь позавтракал, еду к М[арье] А[лександровне]. Записать: Да, посмотрел Дет[скую] Муд[рость], не дурно.

1) Движение может быть только, когда есть что-либо недвижущееся, в покое. Движение есть нарушение покоя естественного положения. — Также и вещество. Понятие вещества возможно только, когда есть что-либо невещественное, сознаваемое. Вещество есть нарушение сознаваемого естественного состояния сознания. Не хорошо. Надо еще обдумать.

2) Трудно любить обижающих нас, но я понимаю, что можно, и иногда могу, но почти невозможно, для меня по крайней мере, любить самодовольных, гордых людей.

3) Потом записано к речи Орло[ва] в Сон.

4) К Дет[ской] Мудр[ости] о патриотизме, разговор больших и потом спор и драка детей, чей сад лучше.

Хорошо ездил. Приятно у М[арьи] А[лександровны]. Дома вечер кончил читать Горького. Всё воображаемые и неестественные, огромные героические чувства и фальшь. Но талант большой. И у него, и у Андр[еева] нечего сказать. Им бы надо писать стихи или то, что и выбрал Андр[еев] — драмы. В стихах спасет допускаемая неясность, а в драме обстановка и актеры. То же было у Чехова, но у него есть комизм.

Вечером было неприятно, и я напрасно не высказался о Кавк[азском] Пл[еннике] и Полик[ушке], чтобы отдать их в общ[ую] пользу.