23 декабря

Был на охоте, убили свинью, кота и зайца. Целый вечер гуляли у меня.

Письмо не отослал. Ничего не делал. За хлеб 9, за свечи 3, итого 12. Остаток 3,78.

Днем ошибся. С утра пошел на охоту и убил т2 зайцев и фазана. Здоровье лучше. —

Молоко 5, дробь 20, ЕпишкЕ 50, итого 75 — остаток 3—3.

Герцог Немурский и Граф Шамбор — представители дома Бурбонов. —

В 1798 году Генерал Томара (русский) получил предложение Наполеона вступить в Русскую службу. Но не могли согласиться, потому что Н[аполеонъ] требовал чина майора. —

Владимир Всеволодович Мономах, 1123, был внук Ярослава (Князь Переяславльский) и современник Алексия Комнена, сын греческой Царевны Анны, дочери Константина Мономаха. —

События. Счеты. Дом Бурбонов. Наполеон на Русской службе. Мономах.

Поехал к Ковал[евскому], в университет (Haidn’a чудная симфония), в тииографию. Обедал у Бот[кина] вечером, поехал было к Щербатов[у], он уехал. —

Приехал в Москву с детьми. Перезалог не удался. Деньги повсюду нужны. Поехал на охоту за медвед[ем], 21 убил одного; 22 меня погрыз. Денег промотал пропасть.

Всё это время занимался и нынче тоже. — Голова еще болит. Надо жениться в нынешнем году — или никогда. Первый день прошел слишком тихо. Никого ровно не видал. Работал невидную работу.

Читал. Ник. Ал. разговоры и такая же дурная ночь.

— Писал после, рано утром, статью. Все не кончил. Очень суеты много. Вчера приехали Раевские, Петя и Гриша. Нынче уехали Новос[елов], Гастев и Черняева. Вчера же была Вагнер. Поехала в Казань. Читал вслух письмо Сони при Богоявл[енском] и там нехорошие отзывы от Грота о Новосел[ове]. От Сони письма хуже. Нынче приехали два г-на: Протопопов и Обольянинов. Едут в Самару и Тамбов. Спорил сейчас с ними. Еще пришел Леонтьев. Вчера ездили с ним в Барятино открывать столовые. Много мыслей было, но всё забыл. Неспокойно, мало радостно на душе. Написал нынче письмо Леве и Трегубову. Жизнь как шаги ребенка, к[отор]ого мать выпустила из объятий и опять примет. Завтра.

Маша у Ильи, от нее нынче милое письмо. Нынче 23 Дек. 95. Москва. Долго не писал. За [это время] приехали Чертковы. Два дня, как приех[ал] Kenworthy. Он очень приятен. Сережа сын приехал — грустный, похудевший. Нынче говорил свою теорию. Я рад, что мне б[ыло] только жалко его. Мне с ним хорошо. Андр[юша] поступил в полк. Нынче приехал солдат. Он добродушен и прост. Продолжал писать изложение — подвигаюсь. Нет, нет и обдумываю драму. Нынче всю ночь бредил о ней. Я нездоров — сильный насморк, инфлуенца. Начал тоже, по случаю письма ко мне англичанина, письмо о столкновении Анг[лии] с Амер[икой]. Думал за это время:

1) Особенно ясно думал уж много раз высказанное, то, что всё зло мира только от того, что люди считают себя, свою личность достойной целью сознательной жизни — себя или совокупность личностей — всё равно. Пока человек живет для себя бессознательно, он не делает зла. Если и есть борьба, то борьба бессознательная сейчас же кончается, как кончается борьба с средой — человек приспосабливается к ней или погибает, и борьба эта не жестока и не есть зло. Борьба начинает быть жестока только тогда, когда человек на нее направляет свое сознание, приготавливает ее, усиливает, удесятеряет, усотеряет ее энергию. Как Паскаль [говорит], — есть три рода людей: одни не знают и сидят смирно, также смирны и те, кот[орые] знают, но есть середина — к[оторые] не знают и думают, что они знают: от них всё зло мира. Это именно люди, в к[оторых] проснулось сознание, но к[оторые] еще не знают, как надо употребить его.

2) Всё дело в том, чтобы всегда помнить, кто ты. Нет такого трудного положения, из к[оторого] сейчас бы не представился выход, если только вспомнишь, что ты не временное, матерьяльное проявление, а вечная вездесущая сущность. Я воскрес[ение] и жизнь. Вер[ующий] в меня не умрет во век, а если и умрет, оживет — веришь ли ты сему? Я шел по улице. Нищий жалкий просит, я забыл, кто я, и прошел мимо. Потом вдруг вспомнил и так же естественно, как голодный станет есть, усталый сядет, я вернулся и подал. То же в поползновениях ссоры, обиды, тщеславия.

3) Нельзя перестать по своей воле бодрствовать, т. е. заснуть. Точно так же нельзя по своей воле перестать жить. Жизнь главнее воли — желания. (Неясно.)

4) Наслаждения плоти бери с благодарностью все, какие попадаются тебе на пути, если только они (не грешны) — короче не противны твоему сознанию, не заставляют его страдать. Усилия же воли — свободу свою употребляй только на служение Богу.

Сейчас написал письмо Кросби. Он работал в Америк[е].

Здоровье лучше, умственно свежее. Говорил о революц[iи] и увлекся писать все тоже в краткой форме: «Прав[ительство], Револ[юцiонеры], Народ». Все эти дни писал это, и кажется, годится. Постоянно молюсь (εὔχομαι), прося Бога научить, помочь мне делать угодное Ему, должное. Еще часто молюсь, благодаря за благо, к[оторое] дано мне испытывать. Как я писал, что хорошо в роде молитвы посвящать время на то, чтобы стараться любить (прощать) всех нелюбимых людей, так хорошо тоже молиться, благодаря, вспоминая все блага, к[оторыми] пользуешься — семья, друзья, достаток, здоровье. Не дотрогивался в это время ни до А[лександра] I ни до воспоминаний. А хочется. Записать:

1) О сознании. Сознание, т. е. взгляд на себя. (Есть кто-то, кто может видеть меня.) Подняться на ту высоту, с к[оторой] видишь себя, как постороннего — очень полезно, нужно. Это высший акт человеческой души. Удивительное дело, сознание сразу останавливает всякую деятельность, но только на время. Надо посредством сознания остановиться, а потом уже продолжать деятельность пропущенною сквозь сознание. Есть люди, почти лишенные это[го] свойства. Надо признавать это и не требовать и не ожидать от них недоступного им.

2) Один из главных мотивов революции это — чувство, к[оторое] заставляет детей ломать свои игрушки, страсть к разрушению.

3) Теперь, во время революции, ясно обозначились три сорта людей с своими качествами и недостатками. 1) Консерваторы, люди, желающие спокойствия и продолжен[iя] приятной им жизни и не желающие никаких перемен. Недостаток этих людей — эгоизм, качество — скромность, смирение. Вторые — революционеры — хотят изменения и берут на себя дерзость решать, какое нужно изменение, и не боящиеся насилия для приведения своих изменений в исполнение, а также и своих лишений и страданий. Недостаток этих людей — дерзость и жестокость, качество — энергия и готовность пострадать для достижения цели, к[оторая] представляется им благою. Третьи — либералы — не имеют ни смирения консерваторов, ни готовности жертвы революционеров, a имеют эгоизм, желание спокойствия первых и самоуверенность вторых.

Думал, что для воспоминаний — напишу ли я когда подробно — надо хотя бы из каждого возраста написать сцены, события, душевные состояния самые характерныя.

Несколько дней нездоров, хорошо думается, радостная готовность к смерти. Записать:

1) Одни говорят (материалисты), что действительно есть только тело, дух же есть иллюзия, огонек, загорающийся на нем. Другие (идеалисты) говорят, что действительно есть только дух, a тело есть временная иллюзия, порождаемая ограниченностью духа. Кто прав? Признай первое, удовлетворяй требованиям тела, и на каждом шагу разочарование, раскаяние и все больший и больший страх неминуемой смерти. Признай второе, и все больше и больше успокоения, радости, свободы и нетолько бесстрашие смерти, но нет её. Какое же может быть сомнение?

2) Я просыпаюсь в постели и сознаю себя таким, каким я был в 35 лет. Это не то что я вспоминаю, а я именно такой. Мне надо вспомнить, чтò я теперь, чтобы сказать, что это — воспоминание. А это не воспоминание, а это то, что я теперь и такой, какой я теперь, и такой, какой я был 40, 30, 20, 10 лет тому назад. То, что я называю воспоминанием, есть только сознание невозможности проявить себя тем, чем я есть: соединением всего того, что я пережил во времени.