9 июля 1854 года

Утро и целый день провел, то пиша З[аписки] Ф[еерверкера], которые, между прочим, кончил, но которыми так не доволен, что едва ли не придется переделать все за ново или вовсе бросить, но бросить не одни З[аписки] Ф[еерверкера], но бросить все литераторство; потому что ежели вещь, казавшаяся превосходною в мысли — выходит ничтожна на деле, то тот, который взялся за нее, не имеет таланта. То читал Гёте, Лермонтова и Пушкина. Первого я плохо понимаю, да и не могу, как ни стараюсь, перестать видеть смешное (du ridicule) в немецком языке. Во втором я нашел начало Измаил-бея весьма хорошим. Может быть это показалось мне более потому, что я начинаю любить Кавказ, хотя посмертной, но сильной любовью. Действительно хорош этот край дикой, в котором так странно и поэтически соединяются две самые противоположные вещи — война и свобода. — В Пушкине же меня поразили Цыгане, которых, странно, я не понимал до сих пор.

Девизою моего дневника должно быть «non ad probandum, sed ad narrandum».